— Дальше, ближе к окрестностям города, еще хуже, — отозвался глухо бухающий железными ножищами по лесному настилу капитан. — Тогда, когда я был в этих краях в последний раз, наблюдал за Яроградом с высоты горной гряды. Хорошо, был день…
Больше Кречет ничего не стал говорить. Надеюсь, нам и не придётся видеть то, что тогда увидел он. Искомая нами шахта согласно карте располагалась намного ближе, чем уничтоженный чудищами город. Мы продолжали идти, а я думал о том, что возможно, на определённой глубине под нашими ногами лежат прорытые гигантскими землеройками червоточины, огромные туннели, ведущие в самое сердце захваченных нечистью территорий.
Вскоре лес начал редеть, деревья расступались, все меньше веток норовило садануть по голове или кольнуть в глаза. И спустя еще несколько минут мы вырвались на относительно чистую от поросли поляну. Нам предстала огромная, почти круглой формы вырубка. И если бы не поразившая чащобу скверна, за минувшую сотню лет тут бы уже все заросло и заполонилось новыми колыхающимися деревьями. Но некогда спиленные осины, дубы и липы так и не пустили новых побегов, их корни основательно сгнили, а пни превратились в труху. Даже ведущая от вырубки в сторону возвышающихся на западе, подернутых туманный дымкой гор дорога отчетливо просматривалась. По ней можно было и сейчас проехать на телеге или карете. Заросшая всего лишь низким кустарником да ядовитыми сорняками, на вид она выглядела так, словно ею не пользовались много лет. Но это ни о чем не говорит. Нечисть свободно шастала везде где ей заблагорассудится. Их лапам не требовались дороги и тропки.
Мы замерли на краю вырубки, распались полукругом и смотрели на разоренную, давно всеми забытую и покинутую поляну. Первым в глаза бросался огромный деревянный сруб, покосившийся, с выбитыми окнами и провалившейся местами крышей. Дом-призрак. Рядом располагался большущий, также рубленый, сарай, с притулившейся к нему покрытой плесенью коновязью. Перед жутко глазевшим на нас провалами окон и дверей заброшенной доминой расположился колодезный сруб, который, казалось, ткни пальцем, и он рассыпется на гнилушки. Давно сломанный журавель валялся тут же, почти не различный на земле от покрывающих его грибов, гнилых листьев, мха и плесени. Бурые, серые, белесые, желтоватые и болотно-зеленые цвета. Цвета уныния, тоски, разложения и безнадёги. Возникло ощущение, что мы вышли к давно заброшенному, уже не способному вмещать покойников кладбищу. А ведь когда-то здесь шла добыча так необходимых для Империи минералов, а в этих постройках жили работающие здесь шахтёры. И по накатанной дороге в сторону Ярограда уходили подводы с добытыми камнями.
— Пришли, — буднично сказал Лиднер. Эксперт был хмур и напряжён. Пока шли, он периодически вертел головой по сторонам, словно прислушиваясь к шёпоту молчаливого леса. И было видно, что ему довольно неудобно в кольчуге, непривычно. Значит, моя версия, что он опытный солдат, отпадает. Бывалые воины не замечают лёгких доспехов, словно родились в них. — Вход в штольни там. Нужно проверить, не завален ли основной ствол шахты. Иначе все наше предприятие и яйца выеденного стоить не будет.
— Будем надеяться, что сожрав тут всех работяг, кто не успел с начала нашествия нечисти уйти в город, твари успокоились, — сказал капитан, перекладывая огромный молот на другое плечо. — Говорите, что нужно делать, Лиднер.
Вход в шахту начинался почти в самом центре вырубки. До сих пор над ним располагался огромный двускатный навес, защищающий открывающуюся горловину шахты от дождя и снега. К поддерживающим массивные балки стропилам были приделаны специальные шестерёнчатые механизмы, позволяющие на цепях опускать в жерло шахты подъёмные вагонетки, при помощи которых как доставляли на поверхность добытые минералы, так и работающих под землёй людей. Мы подошли к главному вертикальному столбу, который вел на несколько десятков метров вниз, в глубину. Вниз, в круглый черный провал, диаметром не менее шести метров, уходили толстые, тронутые ржавчиной железные цепи.
Лиднер успел в нескольких словах рассказать нам про устройство шахты. Она была не очень глубока, всего то метров тридцать, с несколькими расходящимися в стороны штольнями, простиравшимися на гораздо большее расстояние. Как уже говорилось, залегали столь ценные минералы на относительно небольшой глубине от поверхности земли. Там же, в одной из штолен, на самом последнем, нижнем уровне находится запасник — просторная, вырубленная пещера, где складировали свежедобытые камни. Затем их при помощи главного центрального подъёмника и вытаскивали на поверхность. Простейшее устройство подземного рудного цеха, отлаженный процесс и минимум затрат по добыче. В те давние, канувшие в лету довоенные времена тут работало не более полусотни человек, которые прекрасно справлялись со всей работой.
Теперь в эту шахту должны были спуститься и мы. И, как следует все осмотрев, наш специалист пришел к однозначному выводу. Самому обнадёживающему: механизм подъёмника находится во все ещё исправном и довольно добротном состоянии, а вход в центральный ствол шахты по-прежнему был открыт и цел. И, несмотря на изрядную ветхость всех построек, если действовать предельно осторожно, мы вполне были способны выполнить все задуманное.
Пока капитан Кречет, Лиднер и я, осматривали спуск в шахту и проверяли на прочность мощные приводы подъёмного механизма, Часовые и Рогволд заняли наблюдательные позиции. Боевой чародей Ордена очень внимательно смотрел по сторонам, прислушиваясь к округе и своим внутренним ощущениям. Я знал, что при необходимости он мог бы включить магический радар и прозондировать лес на несколько сот метров вокруг. Но тогда всплеск волшебства могли учуять те, встречи с кем мы всеми силами избегали.
У меня же был особенный, еще более надёжный радар, и назывался он Родовой символ. Но, всего лишь немного потеплев, как только мы спустились на вражескую территорию, грифон умолк, ничем не выдавая своего волнения. Раз пока не тревожился, значит, на данный момент особой опасности нет. Но все могло измениться в любую секунду.
Из теряющегося в подземных недрах вертикального туннеля, прорубленного в плотной спрессованной земле и каменистой почве более сотни лет назад, дохнуло застоявшимся, каким-то сырым и холодным воздухом. К запаху мокрой земли, плесени и лягушачьей икры примешивались иные, посторонние, ароматы. Едкие, острые, раздражающие нос. И вообще, тут изрядно пованивало. Мне эти запахи были точно незнакомы, а вот капитану, снявшему с головы огромный бронированный шлем-шишак, чтобы вдохнуть не отфильтрованного вентиляционной системой шлема воздуха, определённо, да. Он, принюхавшись, сощурил глаза и с промелькнувшей на лице тенью беспокойства подозвал Рогволда. Лиднер же при этом, сверясь со своими записями, смотрел в огороженный невысоким каменным бордюром огромный провал в земле, наполненный, казалось, самой ночью, и выглядел спокойно и собрано. Его мысли витали уже где-то далеко внизу, на уровне нижней штольни.
— Рогволд, что скажешь? Ничего не напоминает? — капитан указал бровями в сторону шахты. — Запашок не знаком?
Чародей, широко раздувая ноздри, подошёл, оперся руками о бордюр, покрытый липкой бурой плесенью. Заглянул в глубокий, заполненный смрадным воздухом и темнотой колодец, вдохнул. И глядя в его еще более помрачневшее лицо, я понял, что, кажется, мы столкнулись с первыми неприятностями.
— Да и место подходящее, — протянул капитан, нахлобучивая на голову шлем. Его огромный боевой молот стоял подле него, оголовьем упираясь в стоптанную землю.
Рядом с входом в шахту, на ржавых железных колёсах стоял откатной пандус, который при необходимости подкатывали к ограждению центрального ствола, ставили на него подъёмную тележку с грузом, отцепляли и скатывали вниз.
— Они любят такие укрытия, сыро, темно, тихо, а заброшенные штольни и пещеры самое подходящее для них место, чтобы свои норы обустроить.
С некоторым беспокойством Лиднер поспешил спросить, словно испугался, что мы откажемся лезть вниз.
