Макриди умел и любил продавать машины. И сопутствующий этой профессии обман считал ее неотъемлемой частью. Нет, в самом деле: если ты считаешь, что тебе предлагают новенькую «Тойоту» — внедорожник за смешные деньги и не видишь тут подвоха, значит, ты дурак. А закон рынка еще со времен неандертальцев или когда там люди начали что-либо втюхивать друг другу, гласит: не будь дураком. Что мешает заглянуть под капот, послушать, как работает двигатель? Не разбираешься? Получи тачку и потом расхлебывай. Претензии не принимаются.
Всему этому научил Карла отец, умерший в позапрошлом году от рака печени. Дуэйн Макриди гордился, что у него та же болезнь, что и у Стива Джобса. Даже собирался делать пересадку, но потом сказал сыну:
— Знаешь, я передумал. Если уж господь напихал в меня весь этот ливер, стало быть, с ним меня и засунут в печку крематория. Мне чужого не надо. Я этому принципу всю жизнь следовал, если только это, конечно, не касалось денег.
Старый Дуэйн отошел от дел уже давно. Первое время он еще заскакивал пару раз в неделю — посмотреть, как идут дела и не нужно ли дать полезный совет, потом стал появляться реже, затем ограничился телефонными звонками. За последние пять лет старик приезжал только раз — когда Карл привез и установил на принадлежавшей ему автосвалке новенький гидравлический пресс для металлолома. С собой Дуэйн привез бутылку калифорнийского брюта и торжественно разбил ее о ярко-зеленый корпус пресса, забрызгав все вокруг пеной.
— Хорошая вещь, сынок, — одобрил он приобретение. — Жалко, что ее сделали узкоглазые (пресс был японский), ну да что ж поделать, если старая добрая Америка разучилась работать руками…
Дуэйн любил все американское, особенно автомобили. В его гараже стояли любовно восстановленные «Такер-седан», «Шевроле-бель эйр», «додж-чарджер», пара трогательных в своем уродстве «гремлинов» и несколько огромных древних «линкольнов» и «кадиллаков». Эти машины размером с добрый катер пожирали горючего столько же, сколько какая-нибудь богом забытая страна. Впрочем, по делам отец предпочитал ездить на небольшой и экономичной японской «Хонде».
— Кэп?
От раздумий Макриди оторвал Сонни Бой. Он подошел, вытирая ветошью испачканные машинным маслом руки, и сел рядом на складной стульчик.
— Что тебе, Сонни?
— Я закончил с тем красным «Ниссаном». Осталось поменять стеклоподъемник в правой задней двери, и можно выставлять.
— Возьми себе пива, Сонни, — мрачно произнес Макриди.
Сонни швырнул ветошь в мусорный контейнер и направился к холодильнику.
Сонни Бой был невесть кем. Сам он утверждал, что его отец — мулат с Антигуа, а мать — канадка с эскимосской примесью, притом фамилия его была Вассерман. В Вегас он явился автостопом и приплелся к Макриди в поисках работы.
Парень оказался хорошим механиком, лишних вопросов не задавал, жил в подсобке, где еле-еле умещались армейская койка, телевизор и небольшой пластиковый столик. В свободное время ездил в тир или просто в пустыню — пострелять по консервным банкам.
По утверждениям Сонни, он отслужил почти год в Ираке снайпером. Макриди сначала услышанному не поверил, но потом нашел в вещах Сонни фотографии, на которых механик, одетый в камуфляж с бронезащитой, позировал на фоне сгоревшего иракского танка. В руках у Сонни была снайперская винтовка XM2010 Enhanced Sniper Rifle с сошками и огромным оптическим прицелом, а рядом лежали трупы танкистов, видимо, успевших покинуть подбитый Т-72, но не избежавших меткой пули.
Потом Макриди посмотрел, как Сонни стреляет, и окончательно убедился, что парень не врет. За что его уволили из армии США, интересоваться у парня не стал. Какая разница, в конце концов.
Свою нынешнюю винтовку — обычный «ремингтон», оснащенный простенькой оптикой — Сонни с соизволения хозяина хранил в офисе, в сейфе. Там же, где и сам Макриди хранил часть своего небольшого арсенала.
Последний, также являлся наследством старого Дуэйна, которому довелось повоевать во Вьетнаме и в полной степени осознать пользу и мощь огнестрельного оружия. Отец пробыл там несколько месяцев в составе «Тропической молнии» — Двадцать пятой пехотной дивизии — пулеметчиком и был тяжело ранен во время операции «Эттлборо».
Дуэйн начал учить мальчика стрелять (в основном по ящерицам), когда тому исполнилось шесть. Забавно было смотреть, как после удачного попадания неудачливый ядозуб практически разлетается в клочья. За годы тренировок Макриди-младший добился серьезных успехов, но Сонни стрелял значительно лучше.
— Держите, кэп, — Сонни сунул Карлу ледяную банку «Молсона». — Я вам тоже взял. Жарко сегодня…
Макриди откупорил банку и слизнул с пальца брызнувшую пену.
— Можно было и не закрывать, — пробормотал он. — С тех пор, как я повесил табличку, больше никто не приезжал. Странно — сначала скинули столько тачек за бесценок, а потом — вообще как отрезало. Что думаешь, Сонни?
— Они едут из города.
— В смысле? — Карл повернулся к механику.
— Они едут из города, — повторил Сонни, сделав большой жадный глоток. — Я несколько раз поднимался наверх проветриться, оттуда хорошо видна трасса. Машины идут из Вегаса, причем их больше, чем обычно. В городе что-то происходит, не иначе… По телику сказали, какие-то беспорядки.
— Да, один тип сказал мне, что там нечисто…
— Посмотрим, что будет дальше, кэп. — Сонни почему-то упорно называл Макриди «кэпом». Почему — Карл не стал спрашивать, как и о причинах увольнения из армии. Кэп так кэп, в этом даже что-то есть.
Сонни был прав: у них имелся изрядный запас продуктов и пива, кое-какое оружие, да и жил Макриди преимущественно на втором этаже, над офисом. Квартира в Вегасе обычно пустовала. Никто к ним не заезжает? Ну и пускай катятся к черту, в конце концов, это можно считать своего рода отпуском. А когда копы или национальные гвардейцы разберутся, все станет на свои места.
— Верно, Сонни. Тогда поставь новый стеклоподъемник, как отдохнешь, и на сегодня ты свободен. Кстати, нет желания смотаться в город и посмотреть, что там делается? Мог бы взять мой «Старкрафт».
— Нет, кэп, что-то у меня нет такого желания, — честно признался Сонни, метко попал пустой банкой в мусорный бак и отправился в мастерскую. Макриди посмотрел вслед механику, убрал остатки своего обеда и поднялся на второй этаж.
* * *
Большая комната, из которой можно было выйти на плоскую крышу офиса, сочетала в себе и кабинет, и спальню, и небольшую кухню. Одну стену полностью занимали книжные полки. Карл любил читать и терпеть не мог новомодные электронные читалки, полагая, что буквы должны быть напечатаны на бумаге. Книги были аккуратно расставлены по темам: религия, военное дело, автомобили и прочая техника, история… Художественная литература практически отсутствовала, за исключением нескольких вестернов и романов о вьетнамской войне. Отдельный стеллаж был выделен оружейным журналам. Карл Макриди являлся верным членом старейшей постоянно действующей организацией защиты гражданских прав в Соединенных Штатах — Национальной стрелковой ассоциации, и регулярно направлял им изрядные пожертвования.
Над виниловым диваном висели постер фильма 1970 года о генерале Джордже Паттоне и большой портрет гитлеровского фельдмаршала Эрвина Роммеля, известного также под кличкой «Лис пустыни». Карл Макриди искренне уважал этого талантливого полководца, который притом не запятнал себя какими-то особенными преступлениями, в отличие от других фашистских военных деятелей. Даже участвовал в заговоре против Гитлера, а затем покончил с собой в обмен на благополучие его семьи.
Карл с детства любил и уважал армию, но отец решительно пресек его, так и не начавшуюся, военную карьеру.
— Видишь ли, Карл, — заметил он как-то, начищая свою медаль «Пурпурное сердце», — нынешняя армия — это совсем не то. Во второй мировой, во Вьетнаме — вот там люди воевали. А сейчас воюют роботы и компьютеры. Нажал кнопку здесь — и на другой стороне планеты взлетел на воздух целый город. Какая же это война?!
