Конкретный, понятный план. Не идеальный, требующий времени и усилий, но выполнимый.
Теперь знаю, что делать дальше.
* * *
— Нет! — слышал голос сквозь растворяющуюся картинку сна. Женский, резкий, категоричный. — Я сказала, нет. Вы что, совсем с ума сошли? Не буду рисковать местом и прикрывать вас.
Сознание медленно выплывало из глубин анализа. Голоса становились чётче, реальность просачивалась сквозь остатки видений. Запах медицинских препаратов, спирта, крови. Нарастающая паника внутри. Да как так — я же даже в себя не пришёл, а тело уже реагирует?
Мы в медкорпусе.
— Деточка… Ты хочешь проблем? — гремел бас Мамонтовой. В голосе слышалась угроза, плохо скрываемая за фальшивой лаской.
— Да! — ответили твёрдо. Это, кажется, Кольцова. Узнал интонацию. — Будешь угрожать — давай. Вот только это не я езжу по своим делам, и не из-за меня страдают люди.
Интересно. Девчонка не прогибается под Василису. Либо глупая, либо есть что противопоставить. Попытался открыть глаза, но веки словно свинцом налились.
— Оля… — тихо, почти вкрадчиво произнёс Борис. Этот тон я уже слышал — когда он готовился принять решение о чьей-то судьбе. — Ты дашь умереть человеку? А как же клятва?
— Вы… вы… Твари! — обиженно ответила Ольга. В голосе смешались злость и разочарование. — Манипулируете клятвой врача, когда сами только что людей гробили!
Повисло молчание.
— Что ты ломаешься? — включилась Василиса. Попыталась сменить тактику, голос стал развязнее. — Я же не ноги прошу тебя раздвинуть, а аномальщику помочь. Ну пострадал он немного, бывает.
— Он же при смерти! — огрызнулась врач. — Вы сами сказали, это вы называете «немного»?
— Ну, значит, много, — цинично отозвалась Мамонтова. — Мы тренировали его и силу не рассчитали. Поможешь — в долгу не останемся.
— Мне не нужны ваши долги! — голос Кольцовой дрожал от едва сдерживаемых переживаний. — Хватит с меня ваших «одолжений», я не Олег и ничего не должна. Я работаю на корпус. Доложу Патрушеву, — повысила голос Оля.
— Давай, тогда я тебя кончу, мелкая ты дрянь! — полетели угрозы со стороны Василисы.
Ситуация накалялась. Открыть бы глаза, оценить расстановку сил, но оболочка не слушалась. Только слух работал исправно.
— Оля, — услышал шаги, размеренные, спокойные. Это был Матросов. — Можешь попробовать доложить, конечно, только тогда полетят головы. Моя, её, Олега и твоя.
Пауза. Слышал, как Кольцова тяжело дышит. Злится, но думает.
— Я-то с чего? — выплюнула она. — Это вы тут что-то проворачиваете, я честно работаю по контракту.
— А кто расписывался в том, что в медблоке всего хватает? — продолжил Матросов тем же ровным тоном.
— Какие же вы суки… — хмыкнула Кольцова. — Я же помогла… А вы против меня?
— Ничего личного, так нужно, — хмыкнул Борис. — Тем более мы просим помочь, а не убить. Ты врач — вот и лечи.
Молчание.
— Кто? — наконец спросила девушка. Голос усталый, побеждённый. — Кто пострадал? Чтобы я хоть знала, за кого голову подставляю.
— Большов, — ответил новый голос. Маг, тот, что с водной стихией. Он тоже тут? — Новенький живец. Тот, что Мамонтову на спарринге отделал.
— Я тебе сейчас ноги в рот запихаю! — тут же ответила Василиса.
— Тихо! — оборвал Матросов.
— Владимир? — в голосе Кольцовой проскользнуло удивление. — Большов Владимир?
Что-то изменилось. Напряжение никуда не делось, но приобрело другой оттенок.
— Он самый, — подтвердил Матросов. — Так что, Оля? Поможешь или…
Снова молчание, но теперь короткое. Слышал, как Кольцова выдохнула — резко, решительно.
— Хорошо! — в голосе смешались злость, обречённость и ещё что-то. — Но если он умрёт… Это на вашей совести. И я не буду это скрывать.
— Договорились, — кивнул Матросов, судя по звуку.
Меня подхватили под руки и понесли. Потом чья-то ладонь легла на лоб — прохладная, пахнущая антисептиком.
— Живой ещё, — пробормотала Ольга совсем рядом. — Но состояние критическое. Тащите на стол, быстро!
* * *
Открыл глаза.
Потолок медкорпуса. Белый, с трещинами в углу. Повернул голову — движение далось легче, чем ожидал. Зелёнка работала хорошо. Да и Кольцова постаралась.
Рядом сидела Оля и смотрела на меня. Не просто смотрела — изучала. В глазах плясали чувства: любопытство, подозрение. Сидела на самом краешке стула, спина прямая, руки сжаты в замок на коленях. Напряжённая, готовая сорваться в любой момент.
— Что случилось? — спросила она. Голос ровный, профессиональный, но я слышал подтекст.
— Ничего, — проглотил слюну. Губы еле двигаются. Сухие, потрескавшиеся. Сколько я был без сознания?
Оля наклонилась вперёд, локти упёрлись в колени. Изучающий взгляд стал острее.
— Тебя заставили? — следующий вопрос прозвучал тише, почти шёпотом. — Матросов? Мамонтова?
— Меня? — поднял бровь от такого бреда. Заставить меня?
Кольцова откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. На лице мелькнуло разочарование, сменившееся деловитостью.
— Через четыре часа ты должен уйти отсюда, — заявила, уже полностью врач. — Либо мне нужно составить отчёт о том, как ты пострадал, и зафиксировать все твои раны. А это значит — расследование, вопросы, проблемы для всех.
— Понял, — кивнул и начал подниматься.
Мышцы ныли, но слушались. Спина тянула — новая кожа ещё нежная. Сел на край койки, проверяя возможности. Нормально. Жить буду.
— Ты не изменённый, — вдруг произнесла Оля. В голосе обида, словно я её обманул. — Я была уверена… После того, что видела… Но нет. В тебе нет их энергии.
— Нет, — мотнул головой.
— Но… — она замялась, кусая губу. — Я же видела…
— Ты сама что-то выдумала и поверила в это, — резюмировал я.
Встал полностью. Нога подкосилась, но удержался. Ещё пара часов — и зелёнка закончит работу.
Девушка открыла рот и уставилась на меня. Словно я её ударил. На лице отразилась целая гамма чувств: злость — брови сдвинулись; обида — губы дрогнули; разочарование — плечи опустились.
Люди как открытые книги.
— Откуда тогда у тебя ядро? — спросила, сверкая глазами. Злость взяла верх. — Я проверяла, дважды! У тебя есть источник, хотя в деле написано, что ты не маг.
— Вырастил, — сказал правду.
Простая правда иногда лучшее оружие. Смотрел, как её лицо меняется.
— Не хочешь говорить? — Ольга встала, скрестила руки. Обиженный ребёнок, у которого отняли игрушку. — Ну что ж… Тогда наш договор не имеет силы.
Повернулась спиной. Демонстративно. Ждёт, что буду уговаривать, объяснять, просить?
Наивная.
Нога не слушалась — связки ещё не восстановились. Но это не помешало мне подойти к ней, три медленных шага. Положил руку на плечо, развернул к себе.
— Нет, — произнёс тихо, глядя в карие глаза. — Ты дала слово.
— И забрала его, — грустно улыбнулась она. — Моё право. Ты мне соврал…
Не дал закончить. В руке возник осколок камня. Небольшой, с острыми гранями. Резервуар откликнулся мгновенно, практика в бою не прошла даром.
Кольцова отшатнулась и упала. Тут же вскочила, трясущийся палец поднялся, указывая на камень в моей руке.
— Земля… — выдохнула она. Глаза расширились. — Магия земли…
— Наблюдательная, — хмыкнул.
Те, кто не держат своё слово, — мусор, недостойный жизни. И наличие сисек здесь не поможет. Но почему-то её не убил.
— Откуда? Как? Ведь… — Оля попыталась говорить. — Магия земли крайне редкая. Из всех магов только один процент её имеет или даже меньше. И все — элита из элит. Родовая аристократия, приближённые императора.
Начала ходить вокруг меня, не сводя глаз с камня. Страх отступил, уступив место профессиональному интересу.
— Почему ты тут? — остановилась передо мной. — Твоё место во дворце императора. С такой силой тебя бы приняли в любую академию, в императорскую гвардию. Зачем тебе быть живцом?
Ничего не ответил. Пусть сама додумывает. Обычная стихийная магия уникальная? В моём мире каждый второй гигант владел землёй. Но здесь, похоже, другие правила. Потом подумаю, как использовать.
