Смогу ли я его простить?
Наконец я развернула записку. Она была недлинной. Это не было ни извинением, ни пространным объяснением. Всего одно предложение. Оно ранило моё сердце больнее, чем любое многословное послание.
Я сунула записку под ближайшую подушку. Перевернулась на живот. В отчаянной надежде, что сон придёт и унесёт прочь весь тот хаос, что бушевал у меня внутри.
«Поступай, как должна. Самир.»
Глава 4
Сайлас
Я почувствовал возвращение моего короля и повелителя в тот самый миг, когда Золтан поднялся из своей гробницы. Я заранее размышлял о том, сколько времени потребуется другим владыкам, чтобы пробудиться от многовекового сна. Ответ оказался простым — совсем недолго.
Я не удивился, что первым очнулся мой собственный король. Он был последним, кто смирился с неминуемым концом нашего мира. Именно он сохранил самую твёрдую веру в то, что всё обязательно наладится.
Когда Золтан не явился в Святилище Вечных, я без тени сомнения понял, куда направился этот вампир-ангел. Увидеть новую сновидицу.
Для каждого из пробуждающихся владык должно было стать ясно, по какой причине они восстали от сна. Лишь одно событие могло вырвать их из долгого забытья — возвращение мёртвого дома.
По моему опыту, владыки чувствовали присутствие друг друга. Они были связаны неким глубинным, внутренним образом. Подобно тому, как связаны между собой Вечные. В конце концов, все они черпали свою силу от создателя. Они должны были ощутить присутствие Нины так же отчётливо, как любой из нас чувствует тепло близко горящей свечи.
Я не винил Золтана за то, что он отправился на разведку. Нина была объектом немалого любопытства. Весь мир гудел от слухов и новостей о новой королеве. Бездна продолжала отступать, и наш мир постепенно исцелялся. Он возвращал себе былые размеры и великолепие. Целые города и сельские просторы, когда-то поглощённые пустотой небытия, возвращались на свои места.
В лесах и городах теперь бродили новые твари. Создания, не похожие ни на каких, что я видел прежде. Они были искажёнными, мультяшными и одновременно ужасающими. Эти существа рождались из самых глубин сознания Нины.
Творения Влада не были и наполовину столь же фантасмагоричными и извращёнными, как грёзы современного ребёнка.
Как-то утром я столкнулся с существом, способным принимать облик любого предмета обихода. Я обнаружил его в весьма неудачный момент, когда собрался попить послеобеденный чай. Оно притворялось моим чайником. К счастью, следы от укусов на моей руке зажили довольно быстро. Хотя яд ещё долго причинял жгучую боль.
Возвращение сновидицы вновь сделало Нижнемирье непредсказуемым. Оно стало неизведанным даже для таких древних созданий, как я.
Элисара жаловалась мне целый час на некоего массивного роботизированного цыплёнка. Он изрыгал зелёное пламя, бесчинствовал в её лесах и уничтожил несколько рощ. Те самые рощи, которые её стая считала своим домом.
Мне с трудом удалось сдержать смех, когда я это представил.
Впрочем, теперь обезумевшие новорождённые чудовища должны были стать наименьшей из проблем Элисары. С возвращением Золтана стало ясно, что другие последуют за ним в кратчайшие сроки. Я подозревал, что Малахар, её король, вскоре последует за Королём Крови.
Элисара, без сомнения, будет страшиться возвращения Малахара.
Это не значит, что Элисара не почитала Малахара. Она была предана ему больше, чем любой другой старейшина, служивший своему владыке. И потому, само собой разумеется, ни один старейшина не был так глубоко ранен потерей своего короля.
Возможно, за исключением одного лишь Торнеуса. Тот упал в Нижнемирье уже после того, как король Келдрик погрузился в сон. Он предпочёл не встречать конец мира лицом к лицу. Виктория, предшественница Торнеуса, так и не смогла оправиться после его ухода.
Каждый из королей и королев Нижнемирья отступил в свои склепы, чтобы встретить пустоту в тишине. И у каждого на то были свои причины. Да, причиной было давящее бремя небытия, нависшее над ними. Но для каждого та эмоция, что подтолкнула их к этому шагу, была своя.
Для Королевы Балтор ею стала всепоглощающая скорбь по умирающему миру, который она так сильно любила. Она ушла первой. Владычица Судьбы обладала самой прямой, наименее замысловатой мотивацией.
Для Келдрика же мир более не представлял интереса. Ибо то, что не может расти и учиться, не имеет для него ценности.
Для Малахара роковым стало признание собственного поражения. Именно это заставило короля оборотней лечь в свою гробницу. Для его сородичей поражение была непростительным грехом — хуже убийства или предательства.
И последним ушёл Золтан. Для него это стало принятием судьбы, уготованной им Вечными. Ангел верил, что влияние Вечных проявляется во всём сущем. Следовательно, так должно было завершиться существование их мира. Его история была трагедией веры.
Но о, как же была жестока ярость Элисары к Малахару, когда тот заполз в свой склеп! Он, как яростно кричала тогда Элисара, «поджал свой прогнивший хвост и отступил, как побитая собака».
Она будет в бешенстве, когда он вернётся. Малахар заплатит за своё бегство кровью.
Мои отношения с королём Золтаном были совершенно иными.
Вся сущность оборотней была подчинена их страстям. Их эмоциям. Что бы они ни чувствовали, то они и делали. Здравый смысл и рациональность мало значили в их глазах. Я был благодарен их импульсивности. Ибо именно отсутствие логического темперамента спасло мне жизнь в ту ночь, когда Элисара решила взять меня в любовники, а не в трофеи.
Я с теплотой вспоминал ту ночь. И всегда буду.
Нет, мой орден не был орденом страсти или импульса. Мой дом — это дом тщательных размышлений, доводов и слов. Дом пространных, завуалированных изложений намерений. Там, где простой кулак или объятие могли бы достичь того же результата.
Возможно, я провёл слишком много времени среди зверей из дома Элисары. Возможно, моё презрение к холодности жрецов Дома Крови за долгие годы возросло до небес.
Не стоит понимать меня превратно. Я был счастлив возвращению Золтана. Он был добр, даже в своей эзотерической тьме. Я обожал своего короля и находил великое умиротворение в присутствии вампира-ангела. Того, кто был самым преданным слугой Вечных.
Даже несмотря на то, что именно его сила удерживала Вечных в плену в их глубинах, не было никого, кто любил бы своих первозданных создателей так же сильно, как он.
С тёплым сердцем я зажигал свечи на алтаре в главном зале святилища. Том самом, за которым я присматривал все эти четыреста с лишним лет для своего короля. Резные изображения наших создателей были драматично подсвечены снизу мерцающим пламенем свечей.
Наш мир был спасён, и всё же его наверняка ждали новые потрясения. Завтра Самир должен был предстать перед судом за убийство. Его могли приговорить к смерти за это преступление. Или лишить титула и заключить в тюрьму на тысячу лет, если не больше. Существовало множество вариантов развития событий.
Моё сердце обливалось кровью за Нину, вынужденную вершить суд. Вынужденную решать, какая судьба ожидает человека, которого она любила. Я зажёг свечу за душу Григория и молился своим Вечным, чтобы он обрёл покой.
Я почувствовал присутствие Золтана за мгновение до его появления. Я обернулся и опустился на одно колено, когда белый свет, исходящий от ангела, затопил комнату.
— О, встань, глупец, — босые ноги Золтана коснулись каменного пола святилища. Его упрёк был тёплым. — Поднимайся, дорогой друг.
Я поднялся и улыбнулся ангелу передо мной. Всего за несколько шагов Золтан преодолел пространство каменного пола и обнял меня, прежде чем я успел что-либо сказать. Я ответил на жест и почувствовал, как в меня хлынуло великое облегчение.
Мой король вернулся.
— Новая королева сказала правду, — Золтан отступил на шаг от меня и постучал указательным пальцем по моей щеке. Над моими отметинами души. — Мой регент покинул свой пост ради любви.
