Глава 20
Антиоперация
Петрович лежа на спине, закатив глаза, его била крупная дрожь. Вены на шее вздулись и посинели. Казалось, они вот‑вот лопнут. И эта синяя паутина из толстых нитей росла с каждой секундой.
– Твою мать! – я выругался вслух, совершенно не представляя, что делать.
– Не‑е‑е мо‑г‑г‑у ше‑в‑е‑е‑ль‑ну‑ть‑ся, – прохрипел Петрович.
Похоже, он понимал, что происходит вокруг, но при этом не контролировал свое тело.
А его корежило всё сильнее и сильнее. Позвоночник уже выгнуло так, что любая балерина позавидует. Как бы не сломался.
– Таха! – крикнул я, но девочка уже была рядом. – Попробуй снять боль.
– Я… я не умею. Только лечить…
– Тогда лечи. Общая процедура.
Таха склонилась над Петровичем, миг – и она погрузила в него светящиеся и вибрирующие ладони. Петрович чуть расслабился, но этого было мало. Синяя зараза всё равно ползла вверх и уже добралась до подбородка. Выглядело это жутко. Оля отвернулась не в силах видеть происходящее.
– Дар! – крикнул я, не видя рядом ли он.
– Здесь! – коротко ответил он. – Но что я могу сделать?
– Давай листья.
Дариан подскочил, принялся искать и доставать свою коробочку с листьями ката.
Я не знал поможет ли это, но надеялся, что эффект будет. По крайней мере ката поможет снять боль. Сейчас – это уже немало.
Дариан торопился, руки у него тряслись, и он рассыпал часть листьев на землю. Он выругался на своем наречии, но быстро взял себя в руки. Вытащил два листка и протянул их мне.
– Ещё! – потребовал я.
– Больше четырех нельзя! Могут быть необратимые последствия, – Дариан тараторил так быстро, что я не успевал вставить слово. – Если дать много, он может перестать помнить. Перестать узнавать нас. Вообще станет другим человеком. Я видел такое.
– Значит, давай четыре!
Дариан выдал мне ещё два листа, и я попытался сунуть их в рот Петровичу. Челюсти были сжаты настолько, что мне не удалось просунуть даже плоский листик. Я виде, как напряжены скулы, как зубы готовы раскрошиться от дикого усилия.
Я нажал на сведенные судорогой лицевые мышцы Петровича, помассировал. Одновременно стараясь разжать челюсти. Мне удалось. Рот приоткрылся, и я сунул туда лист ката. Но Петрович не мог жевать. Рот просто захлопнулся и лицо вновь стало неподвижной маской.
– Оля!
Она всё поняла мгновенно. Сунула листья ката в рот, стала разжёвывать.
Сначала надо было привести Петровича в состояние, когда он сам себя не сломает, а затем будем думать, как быть дальше.
Оля «приготовила» пережеванную кату и кивнула. Я снова проделал процедуру разжатия челюстей. На этот раз вышло хуже, но Оле удалось сунуть кашицу внутрь. Часть упала на землю, но основная масса оказалась во рту Петровича. Сейчас шансов, что вещество попадет в организм гораздо выше. Пусть хоть небольшая часть, но должно помочь.
– Что будем делать?
В голосе Оли слышалась паника.
– Я думаю, – отрезал я.
Вариантов было немного. Петрович, конечно, не успел что‑то сказать, но я не сомневался, что проблема в протезах. Они добрались до него. Что‑то сделали с организмом, такое что он не справился. Может быть, как‑то отравили его. Я не знал, как та же монада действует на человека, если принять ее внутрь. А может быть это влияние системного металла, попавшего в кровь. Ведь протезы буквально «слились» с телом Петровича. Они встроились не только в его нервную систему, но и «затекли» в вены, проникли в кости, а там костный мозг. Черт знает на что мог повлиять такой симбиоз. И хотя Система твердила, что путь Киборга допустим, она могла не учитывать необходимость человеку оставаться самим собой.
Кто знает, что хорошо для Системы? Может быть, её цель сделать из нас роботов и отправить воевать со своими врагами? Кто там может противостоять Системе? Порядку противостоит Хаос. Может быть и тут так же.
Но в мои планы не входило терять товарища. Петрович стал мне другом, он дрался со мной плечом к плечу, спасал и подставлялся за меня. Нет уж! Хрен тебе, а не его жизнь! Пусть он лучше будет инвалидом, чем бездушным роботом.
Но это значило лишь одно – протезы надо снимать. Вопрос – как?
Как взять и отделить то, что буквально вросло в мясо? Я же видел, как нити системного металла вплавлялись в кости, как тонкие отростки соединялись с кровеносными сосудами, как паутинки серого металла становились нервами.
Но у меня был инструмент, который умел разрушать системные творения. Главное, чтобы он оставил в живых самого Петровича.
Как же плохо, что он не успел поднять уровень! Тогда мы дали бы ему Регенерацию, а Тахина способность восстанавливать добавила бы шансов на успех. Сейчас у нас была лишь Таха.
– Оля, отойди! – потребовал я.
– Нет! Я останусь! – говорила она уверенно, но голос дрожал.
– Это будет неприятно.
– Плевать!
Я достал нагинату, которую уже привык не замечать за спиной.
Начнем с руки. В конце концов она была последним инородным предметом, который мы дали Петровичу.
Я поднес Разрушитель к протезу.
Рука Петровича дернулась и попыталась отодвинуться в сторону, словно жила отдельно от тела. Вот же черт!
Синие канаты вен, уже коснулись губ, казалось, они заползают в рот. Петрович начал задыхаться.
– Быстрее! – закричала Оля, и я её понимал.
Зрелище было жутким.
Разрушитель никак не хотел срабатывать. Я прикасался им снова и снова к протезу с клешней, но он то соскальзывал, то рука рывком уходила в сторону, и контакт терялся. Приходилось начинать всё с начала. Я полагал, что нужно продолжительное время чтобы всё получилось. Видимо, уровень системного предмета в случае с протезом был достаточно высок.
И вдруг – вспышка!
На секунду я ослеп, а когда снова смог видеть, рядом сидел Дариан и тер глаза. Его похоже зацепило сильнее всего. Оля вскрикнула, но уже была в норме. Таха даже не пискнула. Она не прекращала своих манипуляция с телом Петровича. Может быть, девочка погружалась в транс в момент исцеления?
[вы уничтожили системный протез.
Вы провалили задание: Полная киборгизация организма
Если планируете продолжить цепочку, вам придется начать всё с начала]
Да плевал я на задания! Иди к чёрту!
Петрович закричал. Его выворачивало, словно от дикой боли. Но, что самое главное, черно‑синие щупальца вен уменьшились. Они снова были ниже подбородка. Словно мы выкорчевали часть этой заразы, и она стала слабее.
Оля рухнула на землю рядом с Петровичем и попыталась приподнять его голову, положить себе на колени. Ей это удалось, но Петрович кричал не прекращая. Чуть тише, но в голос.
Я понимал, что мы практически делали ему операцию «на живую» – без наркоза. Но, к сожалению, у меня не осталось ни капли эфира, который мог бы тут помочь. А использовать листья каты я больше не хотел. В чем разница Петровича, которые не будет ничего помнить, не сможет узнать нас, и Петровичем – киборгом? И в том, и в другом случае мы лишаемся друга. Значит – этот путь не для нас.
– Таха, ты можешь отключить его?
– Он же не чайник, чтобы отключить! – возмутилась Таха.
Она тоже была на взводе, делала всё, что могла.
– Хоть что‑то⁈ – умоляюще попросила Оля. – Он страдает…
Знаю, что страдает, знаю, что больно, но что мы можем сделать?
Протеза руки больше не было. Он разрушился на металлический каркас, собранный мной на коленке, несколько полосок системного металла. Кстати, откуда? Я ведь не добавлял его к протезу. И одну монаду. Но проблема была не в этом.
Я видел, как от обрубка руки к каркасу тянулись лоскуты кожи, разорванные мышцы и сосуды. Да, часть плоти была отмершей, выглядящей, как засохшее мясо, но часть оказалась живой. И из нее начал сочиться кровь.
