— Это что ж ты, Азарка, в своего хозяина стрелять собирался?
— Ни в коем случае, Викентий Георгиевич, — старик посмотрел на меня снизу вверх, спокойно, как будто отчитывался на совещании, — Однако ж, если б вы самозванцем были — не выпустил бы живым. Нельзя, чтобы кто-то знал, где проход в подземелья начинается. А Слово долго читать.
Я посмотрел на пистолет, переложил его в правую руку — удобный, однако, чего я раньше себе похожий не завел — посмотрел на отца Азария.
— Так уж получилось, что именно в подземелья мне и надо, — сказал я, — К Источнику мне нужно пройти.
— Так я проведу! Я знаю!
— Это хорошо, что ты знаешь, где мой Источник. Вот только я не знаю…
Я протянул левую руку и дернул священника за бороду. Тот дернулся и поморщился, глядя на меня недоуменно. Но глубоко-глубоко за этим недоумением появлялось Понимание.
— Я не знаю, кто ты такой. Ты — не отец Азарий.
Глава 36
В принципе, я мог бы больше ничего и не говорить — все было понятно по лицу лжесвященника. Нет, оно не исказилось злобой, нет, его глаза не забегали, нет, оно не приобрело вид оскорбленной невинности. С него просто исчезло всяческое выражение.
— Как вы… Викентий Георгиевич…
— Это было нетрудно, — слегка приврал я, все же это было больше интуицией, чем логическими выводами, — Наша первая встреча. Мы идем к церкви — и старик-священник ловко перепрыгивает ручей, через который и я-то с трудом перескочил. Вывод? Он не старик вовсе. Это первое. Второе — сегодня ты сказал, что никогда не видел мою мать. Родовой священник моего рода не мог не встречаться с ней. Ты — не старик вовсе, ты гораздо моложе, чем выглядишь…
Это не грим, конечно, борода настоящая. Только это ничего не означает. Здесь, на Руси, где существует волшебство и множество волшебных Слов, есть и Личные Слова. Не от слова «личность», а от слова «личина». Уж кому, как не подьячему Разбойного Приказа о них знать. Правда, сам я с такими замаскированными не сталкивался, да и никто из моих сослуживцев — тоже, однако в Приказе даже есть даже способы распознать того, кто спрятал лицо под Личным Словом. Правда, сейчас у меня нет необходимых принадлежностей — все же такие Слова встречаются крайне редко.
Однако «редко» не означает «никогда».
— …моложе, чем выглядишь. Но отец Азарий служит в церкви уже давным-давно. Вывод? Ты не отец Азарий. Кто ты?
С вероятностью процентов в семьдесят, передо мной — Кондратий. Тот самый, ночной ужас улиц Мангазеи. И то — до ста эта вероятность не дотягивает только потому, что Кондратий ощутимо выше низкорослого священника. А про Личные Слова, которые изменяют рост, я никогда даже не слышал.
Старик поднялся с коленей, вздохнул, что-то тихо пробормотал. Я вскинул было пистолет, на случай, если меня сейчас попытаются накрыть Мертвым Словом, но, как выяснилось, это было другое Слово.
Плечи отца Азария раздались в стороны, он начал расти, вздымаясь к потолку — оказывается, Личные Слова, изменяющие рост, все же есть — огромная борода начала темнеть и уменьшаться, как будто втягиваясь в подбородок, поплыло и изменилось лицо… Всего несколько секунд — и передо мной стоял высокий, широкоплечий парень с добродушным лицом.
Господи, да он же чуть ли не моложе меня!
— Я не отец Азарий. Я его сын. Мурин Кондратьев.
Ага, тот самый сын, который якобы умер… Так. Стоп. Не Азарьев?!
* * *
В общем, от того подземного прохода в крипте мы не отошли, пока я все у новообретенного слуги неузнал. Слуги… блин, как-то не нравится мне это слово. Нет, не потому, что я испытываю какие-то предубеждения, мол, мне неловко, когда мне служат. Просто в моем представлении «слуга» — это такой шнырь в раззолоченной ливрее, который только и способен, что протирать стекла в особняке или расставлять посуду на столе. Во! «Человек»! Мурин — блин, что за имя вообще?! — не мой слуга, он — мой человек. А человек, как кто-то сказал, это звучит гордо. И мою личную самооценку поднимает: одно дело — «Боярин Викентий со своими слугами» и совсем другое — «Боярин Викентий со своими людьми». Звучит!
В общем, мой новообретенный человек рассказал мне следующее.
Его отец, тот самый Азарий-Кондратий, был чародейным холопом Осетровских. И, помимо огромной Силы, он владел еще и набором очень редких и ценных Слов. Во-первых — Земляным Словом, которое позволяло ему управлять землей похлеще любого экскаватора. Собственно, все эти подземелья под городом — это его единоличная заслуга. Азарий просто шел под землей, и она расступалась перед ним стенами туннеля.
— Погоди-ка, — перебил я Мурина, — а ты от отца это Слово не получил ли, случайно? Это не твоя ли заслуга, что моя родовая церковь…
Ха. Моя. Родовая. Никак не привыкнуть.
— …моя родовая церковь всегда выше городской? Холм Земляным Словом поднимаешь?
— Нет, — Кондратьевич искренне огорчился, — Это отец мог своим Словом его поднять, а у меня Земляное Слово пожиже будет. Я только сам сквозь землю, как сквозь воду пройти могу, а землей управлять не получается.
Я вспомнил таинственное исчезновение Кондрата. Мне еще показалось, что он сквозь землю провалился. Оказывается, действительно провалился — нырнул вниз и оказался в туннеле, муриново Земляное Слово выскочить из-под земли не позволяло, только нырнуть вниз, поэтому место для «нырка» нужно выбирать осторожно. А то можно и не вынырнуть…
Надо же, из-за этих исчезновений я уже начал считать Кондратия каким-то нечеловеческим существом, мстительным духом. А это — всего лишь мальчишка, пусть и с хорошими и редкими умениями.
Вторым Словом отца Азария было Мертвое Слово. Слово которое позволяло убить любого, с любого расстояния — при условии, что жертва находится в поле зрения — сквозь любую защиту. От стрел, пуль, клинков защищали броня и артефакты, от Мертвого Слова не защищало ничего. Благодаря владению этим Словом отец Азарий стал личным киллером и палачом Островских. И вот это Слово он смог передать своему сыну в полном объеме.
Однако сделать такую карьеру в боярскому роду отец Азарий не смог бы, если бы у него не было еще и третьего Слова. Да, вы правильно догадались — Личного Слова. Никто не будет бояться невысокого священника, да и неправильно это как-то — священник-убийца. Поэтому отец Азарий выучил Личное Слово, какими-то путями раздобытое главой рода, и, когда ему было необходимо применить свое убивающее умение — менял свой облик на облик крупного мрачного громилы. И вот его и звали Кондратием. И вот у этого облика и родился сын, которого потом назвали Мурином. Да, я тоже не очень понимаю, как это у него получилось, но вот так так-то вышло.
После уничтожения род отец Азарий вернулся к своей роли скромного священника, растя маленького сына и люто ненавидя Морозовых… да и вообще всех, кто заявлялся в Мангазею в поисках бесхозного Источника. Ночами он превращался в Кондрата и охотился за такими «кладоискателями». Все это он и передал сыну: свои Слова, свою ненависть к Морозовым, свое стремление защитить Источник — и свое желание служить Осетровским.
Блин.
Как-то мне вот это вот… Не в тему… Нет, это очень хорошо, что Кондратий оказался не каким-то там маньяком или злобным духом и теперь у меня, кроме гарема есть свой личный преданный убийца. Убийца — это такой человек, который всегда пригодится, когда ты ухитрился оттоптать мозоли половине боярских родов Руси. Вот только проблема в том, что он предан не лично мне, а роду. Род Осетровских. А я, как бы это сказать… Вовсе не собирался этот самый род возрождать. Мне Источник нужен для того, чтобы получить Силу боярина и решить СВОИ проблемы. А не вешать на себя еще и проблемы давно вымершего рода, который мне, строго говоря, никто. Если бы я не вляпался в историю с Венцом и противостоянием Дашкова и Морозовых — ни за какие коврижки н поперся бы за тридесять земель, в заполярное царство, добывать из-под земли нафиг мне не нужный Источник. Я — подьячий Разбойного Приказа, мне интереснее воров с разбойниками ловить! Но вот — вляпался. И пытаюсь выляпаться обратно. А вот теперь, с появлением Мурина-Кондратия эти мои планы несколько осложняются.
