— Моё уважение, — вдруг подал голос Гриша. — Я однажды Джокера съел. Слишком уж он охренел. Три дня потом ржал без остановки.
Скелеты за соседними столами зааплодировали. Костями по костям.
— Браво! — проскрипел гусар. — Вот это ход! Аннулирование масти через желудочный тракт! Я б сам попробовал. Только тракта уже нет.
Сам я выдержал паузу, прокручивая всё в голове. Сюрреализм, да. Но тут Мгла. Здесь всегда так. Либо какая-то жесть, либо какой-то сюр.
— Потап. Колода теперь неполная, — наконец определился я. — Игра недействительна. Форс-мажор.
Тот посмотрел на меня. Глянул на Гошу. Вернул внимание на меня. И расхохотался. Громко и искренне. До слёз. Скелеты подхватили смех сухим треском. Сова ухала.
— Хрен б с вами! — он махнул рукой, вытирая глаза. — Это было лучшее шоу за последние пять лет. Туз Бубен… в желудке… Ха! Отбитый гобл!
Помахав головой, промокнул глаза салфеткой. Проморгался.
— Теперь карта будет неделю восстанавливаться, — озвучил он всё ещё подрагивающим голосом. — Дама Червей заскучает без кавалера.
Гоша мгновенно вскинулся.
— Чё⁈ — в его голосе звенела ярость. — Какой ещё кавалер⁈ Да я его снова сожру! И прокрематорю! Это моя сучка!
— Туз Бубен был её фаворитом, — усмехнулся Потап. — Последние лет сто.
— Был да сплыл! — Гоша вскочил на ноги. — Бара-бара! Никаких фаворитов! Только я!
Дама Червей, карту которой он всё ещё прижимал к груди, томно вздохнула. Похоже, ей нравилось внимание.
Владелец игорного дома покачал головой. Немного подождал. А потом посмотрел на меня. С более чем серьёзным выражением лица.
— Ты говорил о контракте, дарг? Долгосрочном, — улыбнувшись, он положил руки на стол и придвинулся к нему. — Обсудим? А потом можете забирать свою посылку.
Мы просидели за столом ещё с полчаса.
Не играли — разговаривали. Точнее, торговались. Хотя какой это торг, когда обе стороны хотят одного и того же?
Потап рассказал про свою аномалию, которой стал игровой дом. И это было занятно.
Всё работало по принципу замкнутого цикла. Еда появлялась на кухне уже готовой. Алкоголь — в бутылках. Разбей бутылку, стекло исчезнет, а через какое-то время, та снова окажется на своём месте. Полная. То же самое с любой вещью. Сломай — восстановится. Рано или поздно. Какие-то быстрее, какие-то медленнее, абсолютно рандомно.
Звучит как рай, да?
Ага. Только есть нюанс. Они тут застряли хрен знает на сколько лет. И за это время перепробовали ВСЁ. Каждое блюдо по сто раз. Каждую бутылку по тысяче. Приготовить что-то новое невозможно — опция здесь просто не работает. Еда появляется сама, какая есть.
Потап предложил показать кухню. Я вежливо отказался. Времени не было, да и представлял я себе это зрелище.
— Нам нужно что-то новое, — сказал он, крутя в пальцах пустую рюмку. — Еда, алкоголь и по мелочи всякое-разное.
Гриша за его спиной согласно кивнул, тоскливо глянув на банку мёда, содержимое которой поглощал ложкой.
— С лицами тоже есть проблема, — добавил Потап, невесело усмехнувшись. — Женской компании нам бы не помешало. Но тут есть нюанс…
Мужчина замолчал. Скелеты за соседними столами притихли. Один из них — тот самый Гусар — опустил череп.
— Чё за нюанс? — Гоша оторвался от Дамы Червей с которой ворковал и подозрительно воззрился на владельца дома. — Либидо сдохло? Инструменты отвалились? Ты не молчи, картёжник! Отвечай!
Глянув на ушастика, Потап фыркнул. Уже чуть более бодро.
— Любой, кто здесь остаётся, — продолжил он, — рано или поздно становится таким. — Он кивнул на скелетов. — Кроме меня и Гриши. Почему — не знаю. Но факт.
Я посмотрел на «господ». Те сидели неподвижно. Пустые глазницы смотрели в столешницы.
— Самое паршивое, — Потап покрутил рюмку, — что они сами себя ощущают живыми. Капитан уверен, что у него есть усы. Наш главный егерь каждое утро «бреется». И так с каждым.
Это многое объясняло. Скуку Потапа. Его готовность играть с незнакомцами. Интерес к «контракту».
Ему нужна была связь с внешним миром. Не ради денег или власти — просто чтобы ощущать себя его частью. Что мир за пределами этой аномалии существует.
А мне нужна была посылка. Хотя, случай был интересным. Может и пригодится когда-то. Кто-то налаживает социальные связи при дворе. А я вот знакомлюсь с жителями аномалий под Мглой. тоже вариант. Не самый плохой, как по мне.
— Давай к делу, — сказал я. — Буду заезжать. Не знаю, как часто — зависит от обстоятельств. Но буду. Привезу еду. Самой разной, по две-три порции каждого блюда. Алкоголь — тоже. Новости, если интересно.
— Интересно, — кивнул Потап. — Если свежие.
— Взамен — я могу пользоваться «Империалом» как перевалочной базой, — продолжил я. — Оставлять вещи. Прятать людей, если понадобится. И… информация. Вы тут давно. Наверняка знаете о Мгле больше, чем любой учёный снаружи. Есть у меня пара знакомых, которые будут рады с тобой поболтать.
На лице собеседника появилось изумление.
— Никогда б не подумал, что услышу так много связных слов от дарга, — поражённо вздохнул он. — Годится.
Вот так. Никаких юристов, нотариусов, печатей. Два слова — и сделка заключена. Под Мглой всё решается просто. Либо ты держишь слово, либо при следующей тебя убивают. Эффективная система. Хотя в данном конкретном случае, весь риск брал на себя Потап.
— Стоп-стоп! — вмешался Гоша. — А чё, вот так, как бомжары ощипанные? Без бумажки даже?
Он подтянул к себе салфетку.
— Надо зафиксировать, шеф! — назидательно озвучил ушастик. — А то потом скажут — ничё не было, ничё не знаем!
Потап стесняться не стал — заржал. Потом глянул на коротышку, который уже забрал у одного из скелетов карандаш.
— Твой зелёный — юрист? — вопросительно приподнял он брови.
— Хуже, — вздохнул я. — Гоблин королевских кровей.
Ради справедливости — идея оказалась забавной. Гоша принялся царапать на салфетке текст нашего договора. Корявым почерком, с ошибками и максимально сокращённо, но суть изложил верно.
Потом взял вторую салфетку и переписал то же самое, добавив новых ошибок. Мы поставили подписи. Каждому по экземпляру.
— А она не исчезнет? — глянул я на салфетку. Когда я выйду отсюда? Не вернётся назад, как бутылки?
— Нет, — покачал головой Потап. — Если кто-то съел еду и вышел, то всё. Не возвращается. Вынес предмет — тоже остаётся снаружи. Цикл замыкается только внутри.
Я спрятал салфетку во внутренний карман. Не первый в моей жизни контракт, написанный карандашом на ресторанной салфетке. Но возможно, самый честный.
— Теперь посылка, — мужчина поднялся. — Идём. Покажу закрома.
Сделав десяток шагов, Потап остановился перед тяжёлой дубовой дверью, обитой железом. На ней висел амбарный замок размером с голову Гоши.
Хозяин похлопал по карманам, достал маленький ржавый ключик — явно не от этого замка — ткнул в скважину. Замок щёлкнул и попросту рухнул на пол. Внизу возмущённо запищала летучая мышь, которой придавило крыло. А вот нечего прятаться у нас под ногами от совы.
— Сокровищница, — объявил картёжник, распахивая дверь.
Я ожидал увидеть горы золота. Или арсенал. Или, на худой конец, склад артефактов.
А мы вошли в чулан. Обычный. Деревенский такой. Пахло пылью, сушёными грибами и маринадом. Вдоль стен — кривые полки. И на них царил восхитительный хаос.
Справа стояли трёхлитровые банки с солёными огурцами. Слева — стойка с мечами, тускло мерцающими оранжевым. В углу были свалены старые лыжи, седло, украшенное рубинами, и связка лука, накрученная на рукоять громадной кувалды.
— Уютненько, — оценил Гоша и потянулся к банке с огурцами. — О, давно таких не видел!
Гриша шлёпнул его по руке.
— Это на Новый год, — рыкнул «медведь». — Не трожь!
— А где груз? — спросил я, оглядываясь.
— Вон там, — Потап махнул в дальний угол. — Между вареньем из шишек и черепом лошади.
Я подошёл. Опустил взгляд. Если это лошадь, то я цверг-полукровка…
