Мерзкий тролль, снова откусив от оторванной ноги, щедро плеснул через решетку еще одно ведро бурой жижи, булькающе посмеиваясь:
— Жрите, жрите, твари… Старина Гух позаботится о вас.
Я даже не хотел знать, из чего сварена эта бурда. Полный внезапно накатившей на меня глубочайшей душевной боли, я обессилено закрыл глаза. А жирный паскудник, похрюкивая, уже толкал тачку к следующей камере, продолжая вырывать клыками из хорошо проваренной человеческой ноги кусок за куском.
Остановившись, он повторил отработанную процедуру, ливанув еще пару ведер в точно такое же грязное железное корыто. И снова, пихаясь, вступая в вялые потасовки и возбуждено мыча, на жуткую кормёжку набросились те, кого язык не поворачивался назвать людьми. Они с жадностью лакали прямо из корыта, давясь и захлебываясь.
Здесь, в этих кошмарных подземельях, человек пожирал человека. Чтобы не сдохнуть с голоду. И потому что не знал другой пищи.
И тогда я решился на довольно опрометчивый шаг. Забегая наперёд, скажу, что шаг, продиктованный захлестнувшей меня ненавистью к врагам рода человеческого, болью от того, что я увидел, в самом ближайшем времени мне здорово аукнулся… И в тот момент я совершил большую и серьёзную ошибку. Не следовало мне поддаваться эмоциям, ох, не следовало. Но сдерживаться я не мог. Что ж, сам виноват, не спорю…
Я решительно развернулся и, сотрясая каменный пол своей тяжёлой поступью, лязгая сочленениями бронированного комплекса, пошел в сторону уже остановившегося возле очередной камеры, через прутья которой вырывались в требовании пищи худые грязные костлявые руки бессловесных рабов, огромного жирного уродца.
Чудодейственный амулет продолжал отлично скрывать мое присутствие, превращая меня в пустоту. Я был невидим и неслышен практически для любой нечисти. Я — нет. Но последствия моей деятельности…
Я застыл напротив наконец-то догрызшего свою жуткую пищу похожего на тролля монстра. Обглодав голень и похрустев хрящиками пальцев стопы, он швырнул кости в котел и, насвистывая, зачерпнул очередное ведро кошмарной похлёбки. Влизи содержимое чана воняло так, что чуть не сбивало с ног. В темноте искрились сумасшедшим весельем алые бусинки глаз жирного раздатчика еды. Глумливо хихикая, он наклонился, зачерпывая второе ведро. Содержимое чана уменьшилось почти на треть. А впереди оставалось еще с полдюжины камер.
И когда толстый ублюдок по имени Гух выпрямился, моя железная рука атакующей змеёй метнулась вперёд. Стальные пальцы бронированной перчатки тисками сомкнулись на глотке не успевшего и пикнуть чудища, зарываясь в жировые складки короткой шеи и передавливая ему гортань. Тварь, от неожиданности и изумления выпучив бельма, выронила обратно в чан ведро и, надсадно захрипев, начала суматошно махать в воздухе лапищами.
Я сдавил еще сильнее, чувствуя как под пальцами что-то начинает хрустеть. Вытянув руку, я одним резким движением вздернул трепыхающуюся жирную тушу в воздух. Гух, будь у него такая возможность, уже орал бы во все горло. Но ему оставалось только полузадушенно пищать и извиваться, как пойманная на крючок неуклюжая огромная жирная личинка. Его глаза, выпучившись, казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит. Несколько раз его когтистые лапы задели по моей железной руке и тогда он понял, что рядом стоит кто-то невидимый, неумолимый, сильный и готовый его убить.
Я приподнял эту мерзкую тушу ещё выше. Его босые волосатые ступни месили воздух в полуметре от грязного каменного пола. Я почти не замечал веса этой образины, удерживая на вытянутой руке почти сто пятьдесят кило вонючего мяса и жира.
Согнув руку, я чуть приблизил извивающегося Гуха к себе, второй рукой снял с боевой портупеи доспехов реквизированый у Мецгера топорик. Не хотелось даже думать, что за мысли сейчас роились в лысой, покрывшейся зловонной испариной голове храпящего чудовищного тролля. Может, сейчас перед его внутренним взором проходила вся его жизнь? Что ж, я точно не был тем, кто хотел бы знать все подробности его бренного бытия.
Встряхнув Гуха как крысу, я неуловимо быстрым движением всадил ему лезвие топора в башку, одним ударом раколов голову почти до самой нижней челюсти. В стороны брызнули осколки черепной кости вперемешку с мозгами и кровью. Дёргающаяся туша монстра тут обмякла в моей руке. Я разжал пальцы и он снулой рыбиной тяжело бухнулся на пол, рядом с тележкой.
Я наклонился и вытер лезвие топора о его волосатую спину, кажется, она была чище, чем обмотанная вокруг его жирных необхватных бёдер тряпка. Пристегнув топорик обратно к портупее, я оглянулся. Возможно, стоило бы убрать следы моего пребывания здесь. Но зачем? Даже если я избавлюсь от тела убитого жирдяя, скормив его той же громадной черной кошке, то куда я спрячу эту тележку с огромным котлом?
Думаю, этого негодяя схватятся не так уж и скоро. А к тому времени, как обнаружат его труп, я буду уже далеко отсюда. Развернувшись, я быстро зашагал прочь из этой части подземелья. Вслед мне неслись отчаянные и полные горя мычание и стоны так и не накормленных существ из остальных камер, которых мне даже мысленно было тяжело назвать людьми.
А еще позади меня в темноте снова вспыхнули круглые, ярко-желтые глазищи огромного демонического зверя, который возил на себе главную городскую ведьму. Черная кошка, прильнув к прутьям решётки, негромко мяукнула.
Глава 12
Стараясь наверстать упущенное время, я торопливо шёл по пустынным гулким коридорам. Больше никуда не сворачивая и с нахохлившимся на спине Грифоном настороженно прислушиваясь к каждому шороху. Совсем скоро я должен был попасть в подземное цокольное крыло, укрывающее в своей каменной утробе городскую казну.
Несколько раз я проходил мимо ведущих на верх каменных ступенек. Они шли к выходам из катакомб. Я знал, что для того, чтобы забраться в тайник, мне придётся совсем скоро воспользоваться одним из них и выбраться наружу. Вход в казну вел только из одного места во всей огромной резиденции северных герцогов. И начинался он сразу за главным приемным залом. А это, можно сказать, было довольно оживлённое местечко в прежние времена.
Надеюсь, сейчас там, наверху, так же как и в подземных катакомбах, царит относительное затишье и… Чуть было не сказал " безлюдье"! Ха. Людей наверху я и не думал встретить. А вот всех остальных…
Я повернул влево, прошел коротким отрезком, чувствуя, как пол под моми ногами начал ощутимо подниматься, свернул ещё раз направо и остановился перед небольшой, в десяток ступенек, кирпичной лестницей, ведущей наверх, к закрытым дверям. Ближайший выход с нижних ярусов в этом замковом крыле. Я ловко взбежал по ступеням и на пробу надавил на дверь. Заперты снаружи. Ну что, похоже, без радикальных методов и тут не обойтись.
Выломав ее так же легко, как и предыдущую, я чуток не подрасчитал и сломал не только замок, но и петли. Что ж, тем лучше иметь свободный выход на обратном пути. Я поставил вырванную дверь рядом с проемом и осмотрелся.
Я оказался в небольшом квадратном зальчике, через единственное окно которого, напоминающего большую, расчерченную кованным переплётом арку, попадал серый дневной свет, холодный воздух и свист ветра. В нескольких фрагментах переплёта ещё оставались осколки грязных, невылетевших за столько лет стекол. И они мелко дребезжали, когда ветер особенно сильно задувал внутрь.
Голые, затянутые паутиной и густо поросшие плесенью стены. Растрескавшиеся гранитные плиты под ногами. Я присмотрелся к ним. Грязные и истоптаные. Значит, мне не зря показалось, что этим ходом для спуска в катакомбы пользуются довольно часто. Здесь витал отчётливый невыветриваемый запах чего-то едкого, кислого и вызывающего желание хорошо сблевануть. Запах чужемирной заразы, скверны, что поглотила Яроград и расползалась, как щупальца неизлечимой смертельной хвори, на много миль в разные стороны.
Из пустого зальчика вела только одна, так же наверняка закрытая на запор дверь. И вот тут шуметь уже было опасно. Сразу за этим помещением располагался небольшой холл, откуда можно было попасть в центральные приёмные покои крепости и смежные с ними комнаты. В одной из которых вполне себе могла располагаться нынешняя хозяйка города. Но мне по-любому нужно было войти в этот холл.
