Нет, на самом деле меня все же не до такой степени накрыло, чтобы прям на все забить. Но и сидеть в подземелье мне уже не хотелось. Хотелось выйти на свежий воздух, посмотреть на солнце, взглянуть на город с высоты холма — может, уже снег выпал, а мы не в курсе? — размяться, в общем.
Хотя нет, тут же обломала меня не отключавшаяся рациональная часть мозга, солнце нам тоже не светит. В фигуральном смысле, разумеется — кто-то может увидеть непонятную толпу, бродящую у полузаброшенной церкви, сложить два и два и доложить Морозовым.
Ладно. Хотя бы в церковь выйти. Подняться выше уровня земли! Кстати, можно поднятья еще повыше — зайти на хоры и выглянуть в окошки. Они, правда, на запад выходят и из них можно рассмотреть только тайгу, но все равно — открытое пространство.
Я осознал, что стою с блаженной улыбкой и рассматриваю Аглашку, которая откровенно светится от счастья. А остальные девчонки с восторгом переводят взгляд с меня на нее и обратно.
— Аглашенька. Девочки. Пойдемте гулять! Хотя бы по церкви пройдемся.
— Ура!!!
Видимо, сидение под землей надоело не только мне. Не кроты все же.
Из церкви мы выходить не будем. Даже из двери выглядывать. Тем более, что у Мурина она закрыта такими Словами, что для того, чтобы взломать ее — нужно подогнать танк, не меньше.
Так что от небольшой вылазки на поверхность ничего не случится.
* * *
Тайный проход, чмокнув, закрылся.
— Ну что, девочки, гуляем!
Насчет «девочек» я погорячился — Настя вытащила наружу даже Александра, который что-то бормотал про зеркала и про «еще чуть-чуть, еще подождите». И сейчас они вдвоем, поблескивая двумя парами очков, шагали рядом. И, хотя никаких сближений друг к другу я за ними не замечал — моя чуйка подсказывала, что в моей команде образовывается еще одна пара, помимо отца-командира в моем лице и моей милой скоморошки. Все же девочки падки на героев, а торжественный выход Александра с пистолетом во время нападения на наш дом и последующее вынесение Насти на руках — были героическими, без дураков. Не зря же Настя невзначай его опекает и даже начала носить очки, которые последнее время снимала.
Я на секунду задумался, но никаких отрицательных эмоций у меня это не вызывало. Никакой ревности, мол, как же так, моя девушка, которая раньше обращала внимание только на меня — положила глаз еще на кого-то?! Вот вообще ничего. Только тихая радость за Настеньку.
Счастья им.
— Ура, гуляем! — тихо закричали все, и мы двинулись к выходу из крипты. Тихо — потому что, хотя маловероятно, что кто-то из людей Морозовых стоит под дверями, прислушиваясь, не доносятся ли из «пустой» церкви веселые крики, но такая вероятность все же существует. Лучше все же не шуметь… слишком громко.
— Пойдемте на хоры, — предложил я, выйдя на середину церкви и обернувшись.
В церкви не горели свечи, да и огромное колесо паникадила (не путать с кадилом, которое — небольшой сосудик на цепочках, чтобы окуривать ладаном, а паникадило — здоровенный светильник, величиной с тележное колесо от не самой маленькой телеги) никто не возжигал, чай, не воскресенье. Так что свет падал только из окон, а какой там свет пасмурным осенним днем за Полярным кругом? Так, серое марево. Отчего внутреннее пространство церкви разбито на светлые полосы и серые тени, колыхающиеся и к углам сгущающиеся до полной темноты.
— Пойдем, — Аглашка скользнула ко мне, взяла за руку, ласково посмотрела в глаза. А потом в ее глазах что-то дрогнуло. Как будто что-то было не так. Что-то неправильное было вокруг нас.
Я успел улыбнуться ей, сделать шаг вперед… А потом тоже понял, что что-то не так. И даже успел понять, что именно.
Тени.
С чего бы им дрожать, если огня в помещении нет?
Я начал разворачиваться, но тени меня опередили.
Темнота в углах сгустилась, превратившись в людей. В оранжевых кафтанах, с пистолетами и саблями в руках.
Стрельцы Морозовых.
— Усните, — произнес холодный женский голос. Аглашка обмякла и опустилась на пол. За моей спиной послышался шорох одежд остальных, падающих на пол.
Я крутанулся вокруг своей оси. Везде видя только направленные на меня стволы пистолетов. А свой я забыл внизу, в подземелье. Вот как-то не думал я, что он мне здесь понадобится в абсолютно безопасной церкви. Не зря говорят самураи: «Чтобы оружие спасло тебе жизнь один раз — нужно носить его каждый день. Всю жизнь»…
Откуда-то из-за спин стрельцов вышла тонкая фигурка в расстегнутой шубке.
Боярыня Морозова.
В полной тишине слышался только легкий цокот ее каблучков.
Боярыня подошла ко мне посмотрела мне в лицо снизу вверх… Поморщилась.
Удар в затылок!
Я упал на колени, меня схватили за плечи, заломили руки за спину и туго связали. Все это было проделано спокойно и деловито, как будто я попал в руки роботов-терминаторов. Хорошо Морозовы вышколили своих песиков…
Возможно, эту фразу стоило произнести вслух, чтобы показать, мол, вы меня не сломили. Но лишний пафос мне сейчас не нужен. Раз не убили сразу, и даже моих девочек только усыпили, а не застрелили — значит, мы им нужны живыми. И, значит, стоит потянуть время до более удачного момента.
Во-первых — скоро вернется Мурин. А ведь никто не знает, что под личиной старика-священника скрывается киллер рода Осетровских, который одним Слово может умертвить всех здесь находящихся.
Во-вторых — после Повеления боярыни на пол упали все. Все. В том числе — и Клава, которая, как княжеская дочка, Повелениям не подчиняется. Что это означает? Моя Клавочка успела сообразить, что происходит и притворилась уснувшей. А в ее арсенале, если вы помните — Огненное Слово. Которое может разнести большую часть морозовских бойцов в клочья. В общем, Клаву можно сравнить с танком в засаде. С танком, о котором никто не знает.
Я поднял голову. Морозова холодно смотрела на меня.
— Ну что, подьячий? — наконец произнесла она, — Или правильнее сказать — Осетровский?
Глава 43
Меня похлопали по щеке:
— Викешка.
Морозова удовлетворенно глянула на мое ошарашенное лицо. А я был не на шутку ошарашен, потому что… КАК?! Я бы понял, если бы она вычислила, что это именно я устроил ей пакости, но — Викентий Осетровский? Как она это поняла?
Щелкнули тонкие пальцы и стрельцы поднесли боярыне деревянный стул, даже не стул, а прям резное кресло с подлокотниками. На который она с видимым удовольствием и опустилась. Она что — всегда его с собой таскает? Это же… глупо…
Боярыня подперла голову рукой, закинула ногу на ногу и задумчиво посмотрела свысока на коленопреклоненного меня, покачивая острым носком сапожка. Наверное, предполагалось, что я должен занервничать, ожидая решения своей судьбы. Но вся эта композиция чересчур напоминала арт с Королевой гоблинов, за авторством Флика, который я один раз, совершенно случайно, видел в интернете. А, помня, что случилось в том арте ПОТОМ — быть серьезным у меня никак не получалось.
И тут я увидел своих девочек…
И сразу получилось стать серьезным. Очень серьезным.
Стрельцы методично и спокойно — их что, чаем из валерианы поят? — брали моих усыпленных девочек за руки, за ноги, и стаскивали в сторону, к одной из стен, укладывая в ряд.
Будь я здесь один — можно было бы не нервничать. Попал — выкручивайся, отвечаешь только за себя. Получилось — выжил. Убили — не жалуйся. А вот с девочками… Ну и Александр, конечно. С ними все становится намного сложнее. Во-первых, они — мои люди, и, как моих людей их могут прикончить просто из нежелания получить однажды нож под ребро от неизвестного мстителя. История по сорок семь ронинов тут, возможно, неизвестна — и не факт, что вообще уже произошла[1] — но кто сказал, что слуга, мстящий за хозяина, возможен только в Японии? Вон, Кондратий двадцать лет ждал удобного момента, при каждом удобном случае нанося удар по Морозовым. Ну и во-вторых — какой самый надежный способ заставить человека страдать? Естественно, убить или пытать на его глазах тех, кто ему дорог. И то, что их именно усыпили, а не убили сразу, к сожалению, эту версию подтверждает.
