Мажор, поднявшись на ноги и бормоча себе под нос ругательства, которым позавидовали бы даже портовые грузчики, понесся к эскалатору и скрылся из вида. Я потянул за руку Мэла и кивнул Вике:
— И мы пойдем! И так уже толпу зрителей собрали.
Догонять мажора на платформе мы не стали — просто присели на лавочке. Да и он, кажется, не горел желанием продолжить диалог — уже скрылся где-то.
— Подождем следующий поезд! — предложил я и обратился к Вике: — Поняла, значит, что за фрукт?
— Поняла, поняла! — буркнула Вика, поправляя поношенное пальтишко. — Сазан жирный.
— Какой сазан? — не понял Мэл.
— Богатый то есть! — пояснила Вика. — Ищет тех, кто на передок послабее.
Она разговаривала резко, отрывисто, грубо. Как человек, очень сильно уставший от жизни.
И она поднялась со скамейки, опершись одной рукой.
— Пойду я! Некогда рассусоливать.
— Слушай! — сказал я, стараясь держаться миролюбиво. — А может, расскажешь все? Как дела у тебя вообще?
Вика насмешливо глянула на меня исподлобья и усмехнулась. Я заметил, что у нее не хватает двух передних зубов.
— Обалдеть как хорошо! — хмыкнула она. — Благодаря тебе с твоим приятелем длинным. И еще кое-кому.
— Нет, Вика! — возразил Мэл, вклинившийся в разговор. — Мы тут ни при чем. Ты сама по кривой дорожке пошла. Не свяжись ты с этим рыжим ублюдком — ничего бы не было.
— Ну а сейчас-то вы что хотите? — ощерилась Вика.
— Да просто хотели узнать, как дела… — начал я.
— Хорошо дела! Родила! — Вика хлопнула себя по животу.
И тут ее будто прорвало. Информация хлынула из нее потоком. Будто она давно хотела выговориться, да все не решалась.
— Недавно родила. Полгода всего на зоне побыла. Выпустили по УДО. К тем, кто родил или родить собирается, там помягче относятся. Вышла за порог с младенцем в кульке. Стою и плачу, не знаю, куда деваться. Спасибо, Тося, подружка моя, похлопотала — помогла техничкой в школу пристроиться. Родич ее какой-то дальний зятем нашей тете Даше приходится. Вот и пристроила по знакомству. Малую я в ясли определила круглосуточные. Жилье служебное мне выделили, комнату в коммуналке. Хорошо хоть в Москве осталась. Не сослали за сто первый километр.
Тосю я хорошо помнил… Сох по ней когда-то. До тех пор, пока не встретил… Нет, о Насте я теперь даже вспоминать не хотел.
— А квартира? — спросил я Вику, пребывая в полном шоке от случившегося. — У тебя же была квартира! От бабушки вроде… Куда квартира делась?
Выглядели мы с Мэлом, конечно, глупо. Странно было надеяться, что после всего случившегося Вика станет вести с нами дружеские беседы. Она, конечно, сама во всем виновата, но ни за что в этом не признается.
— Что квартира? — так же грубо ответила Вика. — Квартира другому кому-то отошла, пока я на зоне была. Конфисковали. Это там где-то, в Америке, говорят, квартиры и покупать, и продавать можно… Еще и «маклеры» какие-то ходят…
— А этот… Рыжий? — вмешался Мэл. — Это же… его ребенок?
— Знамо дело! — шмыгнула носом Вика. — Чей же еще? Я женщина порядочная! Со всеми сразу не… Только ты не вякай об этом, понял? В свидетельстве о рождении левые данные вписали. С моих слов. Сгинул Женя — туда ему и дорога. А малую свою я в обиду не дам! Ладно! Некогда мне!
И она села в подошедший поезд.
— Пойдем в другой вагон! — потянул я за руку приятеля. — Не будем девку смущать.
Чувствовал я себя паршиво.
С одной стороны — мы с Мэлом были правы. Вика сама испортила себе жизнь. Она добровольно связалась с Рыжим. По своей воле покрывала его преступления. Добровольно помогала сбывать награбленное.
А с другой — жаль девку. В свои двадцать с небольшим она осталась матерью одиночкой с дитем на руках, да еще и в коммуналке. Только родила дитя — и почти сразу его в ясли отдала. Жить-то надо на что-то. Не придумали еще большой декретный отпуск. Врагу такое не пожелаешь.
Мэл, кажется, думал о том же.
— Пойдем в нашу пивнушку! — предложил приятель. — А то что-то настроение на нуле! Почитай, месяц там не были — все гранит науки грызли. Пора и запить чем-нибудь гранитную крошку!
— Пойдем! — согласился сказал я. — Пропустим по кружечке!
Я был твердо уверен, что поступил правильно, решив заступиться за девчонку. Я ж не злопамятный… Да уже и не мажор… Вика свое получила и выводы сделала.
* * *
В «нашей» пивной, которую мы так любили посещать с Мэлом, Дениской и Толиком, сегодня было яблоку негде упасть. Чудом мы урвали себе столик в углу, прямо рядышком со стойкой.
— По пиву? — спросила нас продавщица и, в соответствии с правилами сурового советского сервиса, добавила: — Давайте только сразу определитесь, чтобы мне два раза не бегать! И так уже набегалась, точно савраска…
— Ага, по пиву! — кивнули мы. — И раков тарелочку!
— Здравствуйте, приехали! — продолжала бубнить тетка, плюхая перед нами на стойку две кружки. — Раков еще днем всех сожрали. Один, правда, убежал, зараза, где-то ползает. Пиво держите вот. И мелочь приготовьте. А то у меня все выгребли.
Внезапно я кое-что заметил. Точнее, кое-кого.
— Зырь! — дернул я Мэла, который только что взял кружки с пивом и поставил на наш столик. — Сегодня прям день встреч со старыми знакомыми… То Вика, то мажоришка этот, то теперь…
— А это кто? — вылупился Макс, обернувшись.
Я указывал подбородком на низенького лысоватого мужчину в хорошем пальто. Из-под расстегнутого пальто виднелся хороший костюм. Сразу видно — белый воротничок. На хорошей должности. Даже странно, как такой мужчина очутился в месте, предназначенном для пролетариата?
— Погоди… — протянул Мэл, соображая. — А это не папенька ли твой бывшей?
— Он и есть! — пробурчал я. — Какие-то странные у него собутыльники.
За стойкой рядом с холеным и ухоженным Михаилом Кондратьевичем были совершенно обычные ребята, коих много жило на окраине Москвы и в области — в Люберцах, в Перово… Не отъявленные урки, но и отнюдь не прилежные студенты. Простенькие пальто, зашитые по несколько раз, взлохмаченные нечесаные волосы, ботинки, которые давно стоит почистить от грязи…
На первый взгляд — ничего особенного. Болтают парни с мужиком. Что такого? В пивной каких только возрастов люди не общаются. Стариков хлебом не корми — только дай поучить молодежь.
Но что-то тут было не то. Они, кажись, не просто пивка попить подошли.
Что объединяет моего несостоявшегося тестя и этих полу-гопников?
Я прислушался к их разговору.
— Прав ты, Кондратьевич, прав! — поддакивал ему один из собутыльников — рослый пацан разбитного вида. — Бабы — они такие ушлые твари! Их сразу надо к ногтю прижать! Иначе потом ни вздохнуть, ни охнуть не дадут!
— Тебе откуда знать? — вмешался в разговор третий участник — низенький, щуплый, с постоянно бегающими глазками. — Ты еще вылупиться не успел.
— Оттуда! — небрежно смазал ему по затылку рослый. — У меня матушка постоянно батю тюкала. У него в тридцатник уже проплешина была. Наверное, проела… А потом он взял и к Милке, соседке ушел. Та — вообще немая, пилить не будет.
— Кондратьевич! — жадно глядя на полные кружки пива за соседними столами, вдруг сказал низенький: — Пивка бы еще…
Я все понял. Очевидно, у Михаила Кондратьевича, который так и не стал моим тестем, серьезные проблемы: то ли на работе, то ли в семье. И немудрено: с такой женушкой, как Настина мама, проблем не избежать.
Скорее всего, мой несостоявшийся тесть, возвращаясь вечером домой с работы, присел где-нибудь на лавочку и разговорился с ребятами. Ушлые сорванцы мигом смекнули, что у мужика денежки водятся. Вот и согласились побыть для него «жилеткой», чтобы выпить за чужой счет. Вон Кондратьевич им сколько пива уже любезно заказал. Кружки по три, не меньше. А потом на улице под шумок они его и обчистят.
— Конечно, конечно, друзья! — широко развел руками Настин папа. — Пива всем!
— Э! Ты чего, мужик? — заорал какой-то небритый детина размером с двухстворчатый шкаф.
