Разве песок — это не исходная форма стекла?
Я знала, кто привёл меня сюда. Или, по крайней мере... знала его лицо.
Сила, горячая, как ревущее пламя, исходила у меня за спиной. Теперь я чувствовала её, покалывающую в воздухе, словно перед грозой. Я знала, что он стоит там, даже не оборачиваясь. Каждый волосок на моём теле встал дыбом от его присутствия.
— Опять за своё? Я думала, мы покончили с этой ерундой.
Тишина.
Я сжала кулаки, борясь с желанием обернуться. Стоило мне повернуться, и он станет реальным. Мне пришлось бы столкнуться с ним и с тем, кем он стал. Или, вернее, в кого он вернулся. В конце концов, это, по всей видимости, и был «настоящий» он, не так ли? Тот, кто существовал задолго до того, как человеческие цивилизации появились на Земле?
Если он никогда не был человеком, если он и впрямь единственное творение, созданное Вечными, он мог быть старше времени. Старше звёзд. Старше самой смерти. Возможно, это объясняло то всеобщее отвращение и ненависть, что окружали его. Он был самозванцем, чужаком, и все это чувствовали. Ощущали на подсознательном уровне.
Но, казалось, дело было не только в этом. Вечные, похоже, насильно заставляли людей ненавидеть и бояться его. Но зачем? К чему эта искусственная подозрительность?
— Одного я не понимаю, — промолвила я, всё ещё избегая встречи с ним взглядом, — зачем Вечные заставляют всех ненавидеть тебя, Самир? Если ты их любимый и единственный сын, какой в этом прок?
Тишина.
— И.… серьёзно? Опять эти сны? Надо бы купить тебе телефон. Если хочешь просто поболтать со мной, есть способы получше, чем вторгаться в мои сны. Мог бы и позвонить. Написать. Устроить видеозвонок. В конце концов, мы в двадцать первом веке, даже если и не на Земле.
Мой цинизм и сарказм были жалким укрытием от того, что я чувствовала вокруг — эта чёрная туча, что сгущалась вокруг. Но, чёрт возьми, это было всё, что у меня было, и я собиралась этим пользоваться.
Мне казалось, что тёмные щупальца его силы обвиваются вокруг меня, готовые схватить. Я чувствовала его присутствие, наполнявшее меня благоговейным ужасом. Я ощущала себя в лапах огромного когтистого зверя, прямо как тогда, когда погружалась на дно проклятого озера. Теперь он заставлял меня чувствовать себя такой... ничтожной. Такой маленькой и хрупкой.
Всё так же — ни звука.
Самир всегда любил звук собственного голоса. С самой первой нашей встречи он никогда не молчал. Он дразнил и мучил меня, подначивал и проверял на прочность. Но он никогда не оставлял меня в такой пустоте. Никогда не лишал меня своих слов, своего внимания.
Это пугало меня больше всего, что случилось до сих пор.
В конце концов, я не выдержала. Я обернулась и обнаружила его стоящим позади, как я и предполагала. Пока я поворачивалась, он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию между нами до нескольких сантиметров. Он молча бросал мне вызов: отступить, признав, что мой гневный и пренебрежительный тон был блефом.
И это сработало. Я не смогла сдержаться. Я отступила на шаг. Не только потому, что он меня до смерти пугал, но и потому, что его внешность так разительно изменилась. Словно актёр, идеально вжившийся в новую роль, он стал другим. Совершенно, абсолютно другим.
Его одеяние было диковинным. Оно напоминало одежды древнего царя или бога из мифов. Он был с обнажённым торсом, а бёдра были обёрнуты длинными полосами чёрной ткани, ниспадавшими до самого песка. На них чёрными же нитями были вышиты те самые неземные символы, что я уже научилась узнавать. Они были видны лишь при движении, когда свет ловил текстуру на иначе невидимом чёрно-чёрном узоре.
Ткань была подпоясана массивным поясом из чёрного металла, составленным из круглых пластин и медальонов, каждый с выгравированным символом. На нём висело такое же ожерелье. Оно напоминало украшения египетских фараонов, но мрачное и искажённое, как и всё в этом месте. Тяжёлое, древнее, пугающее.
Но больше всего тревожило выражение его лица. Исчезла тёмная озорная искорка, та усмешка, что сулила опасность и дьявольское веселье. Тот Самир, при всей его древности, казался куда моложе мужчины, стоявшего передо мной сейчас. Он выглядел старым. Он чувствовался старым. Он смотрел на меня с окаменевшей холодностью, которую не мог смягчить даже лёгкий изгиб его тонких губ. На его лице застыло безразличное презрение ко всему окружающему, и это пугало меня хуже любой его прежней жестокости.
Он был потрясающе красив. Сверхъестественно красив. От него у меня в животе завязывались узлы из паники и того знакомого нервного напряжения, что я всегда ощущала рядом с ним. Он был одновременно чужим и до боли знакомым. Но эта ледяная пустота в его глазах заставляла меня сжаться.
— Самир...? — Я отступила ещё на шаг и уже собралась сделать третий, но вовремя остановилась и вздохнула. Это было бессмысленно. Я была внутри своей головы — или его головы, я так и не поняла, чьей именно — и бежать от него здесь было некуда.
Тишина.
Он осторожно протянул ко мне руку. Прикоснулся пальцами к моей щеке, нежно проведя по коже. Прикосновение было на удивление тёплым, почти нежным.
Может, он всё ещё там, глубоко внутри. Может, где-то в глубине он всё тот же мужчина.
Его прикосновение было таким блаженным. Таким тёплым и безопасным. Мне хотелось прижаться щекой к его ладони и молиться, чтобы он никогда её не убирал. Он медленно приблизился ко мне, словно опасаясь спугнуть испуганную лань.
Может, это и есть он, исцелённый от своего безумия. Может, теперь он цельный. Может, тот мужчина, которого я знала, был ложью, а этот — правдой.
Он медленно водил рукой по моим чертам, следя за линиями татуировок. Это было завораживающе, и я хотела позволить ему обнять себя. Прижаться к нему и умолять никогда не отпускать.
Неужели это не лучше? Если он больше не безумен?
Он переместил руку к моему затылку, придерживая мою голову, и склонился, чтобы поцеловать меня. Я почувствовала, как мои веки сами собой смыкаются, и позволила этому случиться. Это был медленный поцелуй, и он перехватывал дыхание ничуть не меньше, чем раньше. В этом объятии была огромная сила. Невероятный контроль. Мне хотелось сдаться ему, подчиниться.
Это кажется правильным. Так и должно быть.
Раньше, когда Самир целовал меня, он казался умирающим от голода человеком перед пиршеством. Он был эмоционален, выразителен и не скрывал испытываемого наслаждения. Я чувствовала себя и объектом поклонения, и его добычей — всё в одном объятии.
Сейчас же я чувствовала себя игрушкой в его руках. Что я всецело в его власти. Что он может делать со мной всё, что пожелает. Это был поцелуй мужчины, который забирает то, что ему причитается, заманивая меня шаг за шагом, частичку за частичкой, в свою темноту. Но в этом была и безопасность. Он был терпелив, осторожен, но столь же неумолим. Этот мужчина управлял миром. Он мог защитить меня. Он мог стать моей крепостью.
Он и впрямь теперь Король Всего.
Наконец, его металлическая рука обвилась вокруг моей спины и прижала меня к нему вплотную. Поцелуй стал глубже, требовательнее. Его язык скользнул между моих губ, чтобы заявить свои права на меня. Это было его право, и мне даже в голову не пришло сопротивляться.
Остановить его было невозможно. Что важнее — я не хотела этого. Удовольствие пронзило меня током, словно по моему телу пробежала электрическая волна. Каждая клеточка горела от его прикосновения. Мысль отстраниться была самой дальней в моей голове, пока я позволяла себе утонуть в нём, скользя ладонями по его обнажённой груди. Под моими руками он был таким тёплым. Это было так знакомо. Так по-нашему. Это было блаженство.
Он — всё, что у меня когда-либо будет, и всё, что мне будет нужно. Он любит меня. Он мой Король. Я должна преклонить перед ним колени.
Эта последняя мысль, внезапно возникшая в голове, встряхнула меня. Я бы никогда — никогда — не подумала ничего подобного. Она разбила охвативший меня транс, словно хрустальный бокал о бетон. Я даже не осознала, что попала в ловушку, пока она почти не захлопнулась. Я заметила это лишь потому, что он перестарался. Слишком увлёкся. Слишком сильно надавил. Я оттолкнула его от себя, отступая в ужасе от того, что позволила ему сделать.
