И это было еще не все — за теремом виднелись хозяйственные постройки, судя по которым, тут можно было организовать целое хозяйство, не выходя за пределы высокого забора.
Мы всей толпой постояли в воротах, которые распахнул для нас хранитель, не в силах прийти в себя и осознать, что Вот Это Вот — теперь наше.
Вот это царский подгон!
Настолько все круто, что…
Что возникает ощущение какого грандиозного подвоха.
Почему такое шикарное владение стояло без хозяина и ждало меня?
Почему мужик-хранитель ежится и, кажется, пытается спрятаться за нашими спинами?
И почему он так низко надвинул колпак, до самых бровей. На Руси так шапки не носят. Если только…
— Сними колпак, — приказал я.
— Чего? — недоуменно переспросил мужик. Наигранно недоуменно. И наоборот, надвинул шапку еще ниже, почти на самые глаза. Рэпер, мать его, древнерусский.
Нет, все же правильно Клава сказала — чтобы тебя воспринимали боярином, нужно выглядеть как боярин. А выглядишь как приказный ярыга — к тебе и отношение соответствующее. Сейчас бы достать печать Разбойного Приказа и ткнуть в нос этому «хранителю терема» — да нельзя. Отобрали у меня печать, сказали, что я к Разбойному Приказу больше отношения не имею. Печалька.
— Мурин.
Хранитель и мяукнуть не успел, как получил оплеуху, которая сбила с головы колпак и чуть не сбила с ног его самого.
Так я и думал.
На лбу хранителя темнел круг печати.
Знак нарушенного договора.
— Ряд сломал, значит, — я не спрашивал, я утверждал.
— Ну и сломал, — хмуро проворчал мужик, — Обманули меня, не сказали, что здесь такое… Сбежать хотел.
— Только ряд был по-честному составлен, иначе бы знак не появился, верно?
— Ну, верно…
— Тогда рассказывай, что здесь ТАКОЕ, отчего ты бежать собрался?
Мужик настороженно бросил взгляд на терем, на его сверкающие снегом кровли:
— Нечисто здесь. Кто в доме этом побывает — тот на свете не заживется. Проклято это место, со времен старых хозяев, а их уже, почитай, лет сто как нет, не живет здесь никто.
За моей спиной кто-то из девчонок охнул.
Ну… царь-батюшка… Я думал, он мне испытание с поиском вотчины придумал, а тут испытания еще раньше начались.
Глава 3
— Вот так — придет человек сюда. Раз придет, другой придет… А потом раз! И мертвый падает.
«Долина внезапной смерти» — вспомнилась мне одна локация из книги в жанре лит-РПГ. Нет, это плохая ассоциация — в отличие от героя той книги, у меня точки респауна нет…
С другой стороны — разок зайти можно, ведь люди не с первого раза уми…
— А кто-то только нос сунет, — продолжал гундеть за моей спиной мужик-хранитель, — так тут же и валится замертво…
Тьфу ты.
— …сам не помню, а, когда род только-только угас, то татей, говорят, из терема каждую ночь выносили…
Хм. Похоже, проклятье, привидение, или что там окопалось в тереме, просто карало тех, кто покушался на сам терем. В таком разе — с одной попытки пройти посмотреть, что там творится, ничего не будет.
Наверное.
Я оглянулся, ища взглядом моего специалиста по разной нечисти. Дита жестами и мимикой изобразила… что-то бодрое и уверенное в себе. Надеюсь, это означало «Будь спок, сейчас разберемся!» а не «Отличный день для того, чтобы умереть!».
Я шагнул вперед — и почти по пояс увяз в сугробе.
Мог бы и догадаться, что дорожку к заброшенному дому никто от снега не расчищал!
* * *
Все бесплотное и злокозненное на Руси — дело рук, а также лап, копыт и щупальцев бесов. Проклятье — это действия бесов, проклятое место — это место, где поселились бесы, привидения — это бесы, притворяющиеся умершими людьми, призраки… Хм, ну вот призраки, кстати, здесь — это действительно призраки. Только это не души умерших людей, застрявших на этом свете, а нечто вроде слепка даже не личности, облика. Если кто-то полупрозрачный и похожий на вашего умершего прадедушку гремит цепями, стонет, воет и бросается мебелью — это привидение, бес, принявший облик того самого прадедушки. А если полупрозрачный прадедушка беззвучно и бесплотно прошел через коридор, из одной стены в другую, не обращая на тебя никакого внимания — это призрак.
Призраком нечто, оккупировавшее терем Сисеевых — надо же, запомнил фамилию! — быть не может, призраки не убивают. Значит, что? Бесы. Невидимые ни для кого. Кроме Диты. Которая и сама бесовка. Так что с ее помощью мы этот домик разъясним…
* * *
— Священники приходили — ничего не сделали. Сам патриарх Мефодий приходил — ничего не сделал. Судные дьяки из Чародейного Приказа приходили… — монотонно перечислял хранитель медленно продвигаясь к терему.
«Дед бил-бил — не разбил, баба била-била — не разбила…» — настырно крутилось в моей голове. С каждым пунктом я мрачнел все больше и больше. Что-то мне начало казаться, что задачка, которую загадал мне царь-батюшка с этим теремом, так просто не решается. Если уж ни патриарх, ни судные дьяки не справились — то, скорее всего, у меня тоже нифига не получится. Потому что это либо не бесы — их бы со стопроцентной гарантией разогнал патриарх, не заклятья колдунов и ведьм — их бы сняли дьяки, то… то фиг его знает, что здесь творится.
Мы цепочкой шагали небольшими шажками за мужиком-хранителем — интересно, как его зовут вообще? — который расчищал нам дорогу от снега. Не размахивая лопатой, конечно — хранитель произнес Слово, судя по всему — Теплое, и, выставив вперед ладонь, шагнул в сугроб. Который начал быстро истаивать в радиусе где-то полутора метров. Не таять, то бишь — превращаться в воду, а именно истаивать, видимо, сразу становясь паром. По сугробом открывались широкие золотистые доски мостовой, ведущей к терему. Хорошие Слова наложены, сто лет прошло, а дерево как будто вчера строгали…
Вот и крыльцо.
Я поднял было ногу, чтобы шагнуть на первую ступень, но мне в голову пришла одна идейка.
— Дарственную, — щелкнул я пальцами, не оборачиваясь.
Александр вложил мне в руку свиток. Я развернул его и повернул к терему:
— Именем царя государя Василия Федоровича, всей Руси самодержца, этот терем, со всеми постройками и пристройками, со всем имуществом передан мне во владение! Теперь я здесь хозяин!
Есть небольшой шанс, что здесь безобразит дух места. То есть — дух терема, по какой-то причине рехнувшийся и убивающий людей.
— И с такими бумагами тоже приходили, — обломал мне триумф сообразительности мужик-хранитель, — Некоторые даже живыми возвращались.
Оптимистично…
Я мысленно плюнул и ступил на крыльцо.
* * *
— Ну что? — тихо спросил я Диту после того, как мы обошли терем. Не весь, конечно, весь его обойти — тут недели не хватит, но основные помещения посетили. Да… Дар, конечно, более чем щедрый, даже жалко, что жить здесь, скорее всего, не получится. Я как-то не готов играть в русскую рулетку: выживешь — не выживешь.
Терем бояр Сисеевых действительно перешел ко мне со всеми вещами: с мебелью и кухонной утварью, с одеждой, которой заполнены сундуки, и с книгами, лежавшими в тех же сундуках… И с парочкой скелетов, найденных мною у открытых сундуков. Видимо, лет сто назад какой-то удачливый вор добрался до расшитых золотом боярских кафтанов — и даже не успел понять, что «удачливый» — это не про него. Я кафтаны, на всякий случай трогать не стал — мало ли как на такое покушение отреагирует обитающее здесь Что-то — но мысленно облизнуться на них успел. Да, тяжелые, да, выпендрежные дальше некуда, но, мил человек, назвался боярином — полезай в золотой кафтан. А то пацаны не поймут.
Мода здесь вовсе не так быстротечна, как в нашем мире и кафтаны столетней давности, по идее, не должны казаться чем-то старомодным и смешным. Как в наше время человек, нарядившийся по моде двадцатых годов двадцатого же века — в шляпу-борсалино, полосатую тройку и белые гетры.
Хотя, забавно, но мода все же менялась. Я это по мебели заметил. Сейчас на Руси столы, скамьи, сундуки любили украшать резьбой или росписью, похожей на хохлому — а, может, хохломой и являвшейся, я декоративно-прикладном искусстве не специалист — а в тереме Сисеевых мебель была сурово-однотонной, без лишних красок, а резьба была не фигурной, как в современной Руси, а плоской.
