— Те, кто склонит голову, будут жить в достатке. Любые войны — теперь это в прошлом. Хватит политики, хватит игр. Теперь здесь только один Король. И этот мир — это лишь одно огромное сердце, которое бьётся в моей груди.
— А остальные? Те, кто не склонит голову?
Самир с какой-то мрачной усмешкой посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде промелькнуло что-то, отчего и вправду стало холодно до одури — будто зима разлилась по венам.
— Меня не интересует фальшивая покорность. Я не тиран, хоть другие, может, так считают. Насильственное рабство ненадёжно, оно как верёвка из соломы. Где ложь — там и измена.
Угроза за этими словами была очевидна. Преклони колено — или… Ну, или не будет тебе прощения. От страха сердце у меня ушло в пятки. Я сразу вспомнила так многих — ведь так много людей мне дороги, а они и не планировали — и не будут! — ему подчиняться.
— Нет, прошу тебя...
— Ты просишь пощады для них? — Самир прищурился, и в его глазах мелькнула тёплая искра, лёгкая шутка, мгновение смешного, как будто где-то в душе всё ещё жил тот мужчина, которого я любила когда-то. — А что взамен можешь мне предложить?
— Я… Я… — В горле стоял ком, да и что вообще я могла предложить?
Он прервал мои попытки подобрать хоть что-то толковое и сам озвучил цену:
— Вернись домой. Ко мне. Поклянись стать моей королевой. Стань рядом.
Меня вдруг обдало такой стужей, словно по венам хлынула ледяная вода. Лицо наверняка побледнело, но он это только отметил хмыканьем, одобрительно изучая, как я лихорадочно пытаюсь найти слова. Как стараюсь держаться, сражаясь с грузом его просьбы, стараясь не показать, насколько мне страшно.
Он вновь взглянул на город, будто прислушивался к чему-то далёкому.
— Вот почему я молчал всё это время. Чем больше говорю — тем чётче напоминаю тебе о прошлом.
Он всё больше отличался от того Самира, которого я знала так хорошо. Тот — да, любил играть, спорить, обмениваться мелочами: спорим — выиграю, уберёшь книги, получишь секрет… Партия в покер, а не серьёзные сделки вроде пакта Молотова-Риббентропа. Да не предложение выйти замуж в обмен на жизни…
— Подумай. Не спеши. Я терпелив, — спокойно сказал он. — Я ждал тебя гораздо дольше, чем ты только можешь представить.
— А насколько ты стар? — вдруг спросила я. Раньше Самир всегда уверял, что не помнил прошлого, только обрывки, но тот ли это сейчас Самир? Сейчас он был уверенней, знал больше. Он рассказывал, что жил до появления слов, ещё когда у вещей не было даже имён — но это же слишком долго! И всё же, сколько?
— Я ходил по теням вашего мира, когда вы, люди, ещё были просто дикими зверями, ругающимися и играющими с огнём. Я — тот, кто был тенью в ваших страхах. Всё началось с меня.
У меня расширились глаза: десятки тысяч лет, а, может, все сто тысяч, а, может, и гораздо больше. Он старше всей нашей истории. Старше даже самого человечества. С кем я вообще связалась? Как бороться с этим? Тут нет никакой надежды. Вот он настоящий.
Самир сразу заметил, как в моих глазах вспыхнула эта страшная догадка, и прищурился с лёгкой усмешкой:
— Неторопливо скажу: я могу ждать.
— Прошу, не причиняй им вреда… — Я даже не могла уместить в голове ту бездну времени, к которой он только что себя причислял. Не пыталась представить, каково это — жить так долго.
— Этого я пообещать не могу. — Он задумался на секунду, выбирая слова. — Но ради тебя не стану их убивать. Пока не примешь решение, никого не трону. Ради тебя, пока ты выбираешь, я потерплю этих крикливых людей, что волнуют твоё сердце. — Он почти коснулся губами моего лица, остановился в сантиметре. — Ради тебя я стерплю куда большее, чем ты думаешь.
И вот тут, когда он сократил расстояние между нами до самого минимума, моё сердце будто треснуло напополам. Он был самым чужим и одновременно самым родным для меня человеком во всей вселенной. Я едва успела дотронуться рукой до его груди, позволить случиться тому, чего хотела и боялась одновременно. Меня волной тянуло к нему, уносило, как уносит морской прибой. Он был как сама стихия, как божество, как Король Всего сущего. А я? Просто Нина. Да, со своими странностями. Но всё равно — лишь Нина.
Погружаясь в это чужое море, ощущая, как сама теряю последнюю опору, я уцепилась за первую попавшуюся мысль — словно за доску среди разбитого корабля. Он всё-таки вскрыл себя, явил мне всю свою суть: он хотел, чтобы я стала его королевой, хотела разделить трон по доброй воле. Ради этого такая охота за мной… Но ведь я не могла дать согласие. Кто он теперь? Кто он на самом деле? Не мой Самир, всё лишь маска? Или Король Всего — не более настоящий?
Почувствовав моё напряжение, он осторожно прервал наш поцелуй и крепко удержал мою голову железной рукой.
— Пять тысяч лет я провёл в чёртовых снах и обрывках безумия. Всё, что осталось, — это кусочки воспоминаний. Но я помню тебя так отчётливо, будто всё было утром этого дня. Я хочу заслужить твою любовь снова, моя звёздная радость. Так же, как однажды уже это сделал. Ты — жемчужина в ночи.
Красиво, даже слишком. Мой Самир так не говорил: всегда остроумно, без этой поэзии.
— Ты не он, — с трудом выговорила я.
Как будто удар пришёлся по нему, он откинул голову назад, спина стала прямее. В глазах появилась боль, потом — принятие. Похоже, он ждал, что разговор к этому неизбежно приведёт.
— Я — он. Тот, кого ты знала — это не просто пассажир во мне. Я — тот самый мужчина, которого ты любила.
— Ты другой.
— Я стал цельным. Ты знала только часть меня, теперь я весь.
Я поморщилась. Я вспомнила рассвет, разговор с Самиром — моим Самиром. То, как Вечные каким-то образом залатали его разум.
— Тобой управляют. Их сила держит тебя, как пробка затыкает протекающий корабль.
Он улыбнулся. Совсем иначе.
— А что, безумие лучше, по-твоему?
— Нет, но… — растерялась я.
— Или же ты любила меня только хрупким и сломанным?
— Что? — я не поверила своим ушам.
— Может быть, тебе нужна была во мне лишь та часть, что вызывала жалость? — В словах был упрёк. Почти яростный. — Ты любила меня за мою слабость?
— Это неправда. Ты не был слабым и беспомощным. Для меня — никогда!
— Ты так считала.
— Это не то… — Я замялась. Придумать, как оправдаться, не смогла даже в мыслях.
— А чем я, цельный, хуже? Разве теперь, став мудрее, я хуже прежнего? Если тогда могла полюбить меня, почему не сейчас?
— Я не знаю, что во мне теперь. Любовь не так устроена…
— Так? Сейчас я цельный, не мучимый страхами и ревностью. Не отправлю твоего друга в могилу.
— Нет. Не упоминайте Гришу…
Но он не остановился.
— Я бы защитил его, не убил. Тот другой Самир получал удовольствие от твоей боли.
— Он… — я поймала его на слове. — Ты ведь сам говоришь о нём, будто это другой человек, не ты.
— Просто так проще, да, — нехотя кивнул он. — Тогда не пришлось бы думать обо всех своих поступках, о войне, о боли, о крови, что я пролил, мечтая — глупо мечтая! — получить то, что можно только заслужить.
Я отвернулась, вспоминая — он знал, на какие точки давить.
— Ты бы не смог спасти Гришу. Ни от Малахара, ни от Золтана.
Он только снобистски фыркнул.
— Эти дети? Если бы я был цельным, они бы покорились. Они мои игрушки.
— Игрушки? Мы все для тебя пустое развлечение?
Он слегка усмехнулся и подошёл ко мне почти вплотную, прижав к колонне руками.
— Для этого их и привели. Вечные тоже скучают: я и их развлекал. Но никто так и не заполнил пустоту внутри. Пока не появилась ты.
— То есть мы всего лишь твои фигурки для игры? Твоё эго, вижу, изменилось мало.
Он громко рассмеялся.
— Вечные создали меня из скуки, но они же, существа разрушения, неумелые творцы. Мир был им нужен — только ради меня.
Он встал, словно напоминая себе и мне: всё, что я вижу, создано ради него.
Я упрямо ткнула пальцем ему в грудь, и он, удивлённо, даже отступил чуть-чуть.
