Перед нею на широком столе лежали две стопки бумаг: ведомости Придворной палаты — сплошь залитые красными чернилами дефицита — и свежие донесения венских резидентов из Гамбурга, Антверпена и Лондона.
Мария-Терезия с тихим, сухим стуком отложила перо и потёрла воспаленные от бессонницы глаза.
Катастрофа. Финансовая катастрофа, которую кабинетные старики вроде Бартенштейна стыдливо именовали «временным расстройством кредита».
Английский золотой ручей, исправно питавший австрийскую армию последние два года, иссяк в одночасье. Лондон выпал из рядов союзников столь стремительно и бесповоротно, будто британские острова провалились на дно океана. Первый министр Пелэм заперся в казначействе и трясся над каждой гинеей, собирая крохи на уплату пайка ополченцам Сити; Банк Англии прекратил выплаты по внешним векселям, а лондонские купцы наотрез отказывались давать займы под австрийские гарантии, когда над их собственными загородными усадьбами уже витал призрак шведских реквизиций.
— Проклятая девка… — процедила Мария-Терезия сквозь зубы на жестком венском диалекте, глядя на мерцающий в углу огонек лампады перед образом Богоматери. — Проклятая русская потаскуха и её голштинский дурень!
Ненависть к стокгольмской королевской парочке жгла государыню почти физически. Карл и Елизавета! Дочь безродной ливонской прачки, возомнившая себя королевой шведов, и безвольный принц, пляшущий под её дудку. Устроить подобный тарарам! Бросить отборные батальоны на край света, рискуя потопить их в зимний шторм, поднять мятеж диких шотландских папистов, разгромить Камберленда и одним отчаянным ударом поставить на колени державу, чей флот должен был держать в узде Бурбонов!
Из-за их дикой, разбойничьей авантюры вся европейская шахматная доска полетела кувырком. Франция ликовала на Рейне, прусский разбойник выкидывал артикулы, облизываясь на Силезию, а Вена осталась одна — с голой армией, пустой казной и наглым версальским врагом у ворот.
Но отчаяние не было свойственно крови Габсбургов. Мария-Терезия медленно выпрямилась, расправляя затёкшую спину. Слезами долги не платят, а молитвы без золота не купят ни пуда пороха для полков в Италии.
Где взять деньги?
Продать часть коронных драгоценностей? Капля в море. Ввести чрезвычайный сбор с тирольских бюргеров? Они и без того ропщут.
Её взгляд, холодный и цепкий, скользнул по разложенной на столе карте Центральной Европы. Он проследил за линией северной границы — там, где змеились силезские холмы, а за ними темнели владения бранденбургского дома.
Пруссия.
Фридрих.
В тишине кабинета Мария-Терезия вдруг тихо, прерывисто усмехнулась. Мысль, дерзкая и острая, обожгла рассудок.
«А ведь потсдамский философ сейчас уязвим так, как никогда в жизни!»
Король Пруссии вечно кичился своей силой, но на ком держалась его наглая спесь? На родстве с Ганноверским домом! Его мать София-Доротея — родная сестра Георга II. Вся потсдамская клика привыкла уповать на то, что Лондон в случае опасности прикроет их своими субсидиями и пригрозит Вене морской блокадой.
И что теперь?
Дядюшка Георг заперт в дымящемся Лондоне и считает последние сухари, готовясь к шведскому штурму. Камберленд ранен или при смерти. Британской короне сейчас не до берлинского племянника и не до защиты амбиций Гогенцоллернов: им бы спасти собственную шкуру от шотландских палашей! А русская жена Фридриха, Наталья, хоть и держит мужа за горло тайными статьями, сама сидит в Потсдаме словно на иголках, получая известия о триумфах сестры в Британии.
Фридрих остался один. Без английского прикрытия, связанный русским союзом, парализованный страхом перед всеобщим европейским взрывом.
«Он выжидает, — подумала Мария-Терезия, и в глазах её вспыхнул опасный азарт. — Этот разбойник боится пошевелиться, опасаясь, что царь Петер Второй раздавит его за малейшую неловкую шуточку. Но пока он дрожит над своими потсдамскими парадами… почему я должна сидеть сложа руки?»
Если казна пуста — её нужно наполнить за счёт соседа. Если нельзя вести большую открытую войну — нужно отхватить кусок так ловко, быстро и нагло, чтобы у всей Европы перехватило дыхание, но ни один монарх не успел вмешаться. Поставить Фридриха перед свершившимся фактом: вы, сударь, не смеете стрелять, ибо ваш брат Пётр на Неве не одобрит войну, а в Лондоне некому за вас вступиться!
Но как провернуть это без объявления войны, не сделав Австрию открытым агрессором в глазах имперского сейма?
Мария-Терезия решительно придвинула к себе чистый лист с золотым габсбургским орлом. Решение пришло само.
Есть люди, которых не признают в салонах, но без которых не обходится ни одна корона. Такие, как барон Франц фон дер Тренк. Лихой славонский головорез, командир нерегулярных хорватских пандуров. Дикари в красных плащах, увешанные ятаганами и пистолями, не знали уставов, не числились в регулярных полковых реестрах и не подчинялись никому, кроме своего бешеного барона. Для Европы пандуры были разбойниками, а разбойники — прекрасный инструмент политики, когда требуется свалить вину на «стихийный пограничный инцидент».
«Тренк давно просит золота и дела, — лихорадочно рассуждала эрцгерцогиня. — Его головорезы просочатся через Наход и силезские перевалы бесшумно, как волки. Они нападут на прусские таможенные посты под видом местных мятежников, сожгут пару складов, спровоцируют панику… А следом, для „наведения порядка и защиты австрийских подданных от разбоя“, вступят регулярные батальоны фельдцейхмейстера Брауна!»
Максимилиан Улисс фон Браун — ирландец на австрийской службе, хладнокровный, как скала, мастер маневренной войны. Если дать ему приказ действовать скрытно и решительно, он оседлает проходы в Нижнюю Силезию за сорок восемь часов, прикрываясь щитом из пандуров.
Мария-Терезия обмакнула перо в чернила и с яростной, почти мужской твёрдостью вывела первые строки тайнейшего рескрипта:
'Нашему верному фельдмаршал-лейтенанту графу фон Брауну и барону фон дер Тренку, командующему Славонским корпусом…
Ввиду чрезвычайных обстоятельств и явной неспособности прусских властей соблюдать безопасность сопредельных имперских границ… надлежит скрытно сосредоточить пять сотен пандуров близ границы у графства Глац. Действовать дерзко, под видом отрядов местной самообороны, выбивая прусские заставы и занимая укрепленные пункты в долине Нейссе. Вслед за оными выдвинуть три полка пехоты…'
Государыня запечатала лист личной печаткой с черным сургучом, испытывая почти физическое наслаждение от прилива новой, сокрушительной решимости.
Она поправит дела империи. Она заставит прусского наглеца раскошелиться!
Марии-Терезии даже в самом страшном сне не могло присниться, что беспринципный и алчный барон Франц фон дер Тренк уже две недели как взял пятьдесят тысяч золотых талеров из рук прусского генерала Винтерфельда — и получил от короля Фридриха в точности такой же тайный приказ на ту же самую пограничную провокацию, только с прямо противоположным исходом.
Эрцгерцогиня с улыбкой задула свечу, не подозревая, что собственноручно подносит фитиль к пороховой бочке, которую её враг в Потсдаме приготовил для неё же самой.
Глава 13
13
Французский трёхмачтовый корвет «Дюнкерк», чудом проскользнувший сквозь серые патрули британских дозорных, бросил якорь в заливе Уош под прикрытием плотного мартовского тумана. На берег сошёл человек, чьего имени в Лондоне боялись пуще чумы, но чей вид в ставке шведского командующего вызвал лишь глухое, сдавленное раздражение.
Принц Чарльз Эдуард Стюарт — молодой Претендент, «Красавчик Чарли» — ступил на английскую землю в бархатном колете цветов клана Стюартов, в напудренном парике, с роскошным шотландским палашом у бедра и с выражением лица Александра Македонского, явившегося покарать персов.
Едва смыв дорожную грязь в чьей-то реквизированной усадьбе близ Лестера, двадцатитрёхлетний принц затребовал себе полки под полное командование.
