Цель Самира никогда не заключалась в том, чтобы одержать победу в этой войне. Нет, он просто сеял хаос повсюду, чтобы получить возможность захватить Влада в плен и воспользоваться его силой. И у него это в конце концов получилось. Но в тот момент мы все были лишь слепыми марионетками, блаженно не ведающими об истинных, зловещих замыслах чернокнижника.
Так мы и сошлись с Элисарой в смертельном бою.
Алая кровь медленно стекала с моих золотых когтей, пока я готовился к тому, что, скорее всего, станет моим последним сражением в этой жизни. Низкие твари, припав к самой земле и угрожающе рыча, осторожно кружили вокруг меня, но почему-то не решались атаковать сразу. Почему же они медлят? Чудовище, что надвигалось на меня из тени, тревожно принюхивалось к воздуху и издавало низкий, негромкий рык недовольства.
Ах, вот в чём дело… Их вожак стаи ещё не прибыл на место боя…
Ко мне неспешно приближалась высокая женщина, и я знал её слишком хорошо, чтобы питать хоть какие-то иллюзии. Элисара, Правительница могущественного Дома Лун, Старшая при самом Малахаре. Я мрачно вздохнул, понимая всю безнадёжность своего положения. Ничего хорошего эта встреча для меня не сулила. Хотя мне никогда прежде не доводилось скрещивать когти с этой свирепой тигрицей, все вокруг знали, что она была настолько яростным и искусным бойцом, что могла почти что одолеть в поединке собственного Владыку Оборотней, не то что такого как я — всего лишь жреца, далёкого от воинского искусства.
Зубы Элисары были ярко белыми в сгущающейся темноте, когда она оскалилась в хищной ухмылке. Её клыки, и верхние, и нижние, были чуть слишком длинными для обычного человека. Но уж мне ли было судить об этом, мне, кто по одному лишь желанию мог выпустить свои собственные клыки, чтобы питаться кровью других?
— Прочь отсюда! — резко скомандовала Элисара другим оборотням, окружавшим меня. Те недовольно фыркнули и забеспокоились, явно не желая оставлять своего вожака наедине с ещё живым врагом. — Я сказала — марш! — прогремела она громче, и в её голосе внезапно прорвался рёв, странная и пугающая смесь человеческого звука и чего-то совершенно иного, нечеловеческого.
Остальные твари послушно развернулись и ушли прочь, быстро растворившись во тьме ночного леса. Остались лишь мы вдвоём, один на один. Я сразу же предположил, что совсем скоро умру здесь.
Я медленно поднял свои золотые когти, готовясь к её неизбежной атаке.
— Честный бой, значит. Я искренне ценю ваше чувство чести, госпожа.
Элисара громко рассмеялась и покачала головой, неторопливо выходя на открытое пространство поляны.
— Честный бой, говоришь, мальчик? Вряд ли это так. Я просто хотела разорвать тебя на кусочки собственными лапами, без свидетелей. На Элисаре, как это обычно бывало, почти не было одежды — лишь простая набедренная повязка и множество украшений на теле. Меня это не смущало особенно, разве что невероятно сильно отвлекало от предстоящего боя. Элисара всегда была — приходилось признавать это даже самому себе — постоянным источником смятения и беспокойства в моих мыслях.
Оборотень была босой, её смуглая кожа была щедро покрыта грязью и чужой кровью, и, казалось, её это ничуть не заботило. Она была воплощением самой дикой природы, необузданной и свободной. Я всегда находил это невероятно завораживающим — гипнотизирующим, даже. Такой разительный контраст с моей собственной холодной, расчётливой и сдержанной натурой, что она буквально сияла для меня, словно яркие звёзды на бархатном ночном небе.
Элисара встала прямо напротив меня, и её широкая ухмылка просто дышала гордостью и полной уверенностью в себе. Оборотень ни на секунду не сомневалась в своей грядущей победе. Я и сам был почти в этом убеждён, если честно.
— Откуда вы узнали о наших планах? — спокойно спросил я.
Элисара небрежно пожала плечами и отвела взгляд в сторону. Любопытно. Она либо действительно не знала источника, либо сознательно не хотела называть того, кто рассказал ей о нашей тактике. Мой беспокойный ум тут же принялся лихорадочно обдумывать, что бы это могло значить. Возможно, в наших рядах завёлся предатель?
— Какого цвета были одежды того человека, кто пришёл в ваш лагерь, чтобы рассказать о нашей тактике? — недоверчиво сузив глаза, спросил я прямо.
Элисара снова оскалилась, и её яркие зелёные глаза весело сверкнули от радости предстоящей кровавой схватки. И, если я не ошибался, в них на мгновение мелькнуло искреннее уважение к моей природной догадливости.
— Ты умён, комар. Это я охотно признаю.
Я склонил голову в знак благодарности за комплимент. Значит, всё же предательство в наших рядах. Моё сердце тяжело сжалось от горькой догадки, и я медленно покачал головой.
— Я не хочу сражаться с вами, госпожа Элисара. Да я вообще не хочу быть впутанным в эту проклятую войну.
Элисара снова равнодушно пожала плечами.
— Меня это мало волнует, жрец. Мне просто нравится насилие.
Я не смог удержаться от короткого смешка над её явным преуменьшением.
— Я должен спросить снова, прямо. Из какого именно дома был этот предатель?
— Побей меня в честном бою, и я обязательно расскажу. — Элисара оскалилась в своей знаменитой, хищной ухмылке.
— Неужели этого столкновения никак нельзя избежать?
— Тебе не удастся просто отговориться, Жрец. — Элисара весело рассмеялась и небрежно отбросила длинные волосы за плечо. Бусины и украшения в волосах громко звякнули при этом движении. — Я бы с радостью сразилась с тобой прямо сейчас, даже если бы между всеми домами был торжественно объявлен вечный мир.
Её дикий, звериный оскал был моим единственным предупреждением о том, что будет дальше.
— Я давно уже гадала, каков ты на вкус, вампир!
С этими словами её человеческий облик стремительно изменился, неестественно вырос и страшно исказился, раздался леденящий душу звук ломающихся костей и разрываемой плоти, пока её тело мучительно и болезненно перестраивалось в ту самую легендарную Тигрицу, которую так боялись и уважали в бою по всему миру.
Около трёх метров в высоту, невероятно мускулистая и по-настоящему ужасающая. Когти и зубы — словно отточенные железные кинжалы, а скорость её движений была такой потрясающей, что её собственный Владыка Малахар мог бы позавидовать.
Я втайне гордился тем, что поначалу неплохо держался против неё в бою. Она была настоящим исчадием ада. Сильная, несгибаемая, абсолютно непоколебимая в своей единственной цели — убить меня любой ценой. Я искренне восхищался ею, даже при моих-то изначально высоких ожиданиях.
Время от времени мои острые золотые когти глубоко впивались в её горячую плоть, отчаянно пытаясь хоть как-то замедлить её натиск. Но раны, казалось, лишь сильнее подстёгивали её, разжигая волю к борьбе до предела. Я использовал абсолютно все свои уловки и трюки, рассыпаясь на целую стаю летучих мышей и вновь собираясь воедино, когда она уже готовилась нанести смертельный удар, исчезая в воздухе и появляясь за её спиной так непредсказуемо, как только мог придумать.
Но это продолжалось совсем недолго. Пять, от силы десять минут яростного боя, что было на целых девять минут дольше, чем я, по правде говоря, ожидал от себя продержаться против такого противника. Именно эта грустная мысль пронеслась в моей голове, когда массивная лапа огромной тигрицы с чудовищной силой врезала мою голову прямо о толстое дерево, и весь мир мгновенно погрузился в беспросветную тьму.
Назвать это настоящей битвой — значит очень сильно польстить самому себе. Да, я продержался какое-то время, но я просто не мог устоять против женщины, которая была едва ли не наравне с самим великим Малахаром по силе. И, по правде говоря, у меня не было никакого желания причинять ей серьёзный вред, ибо я всегда находил её невероятно пленительной и притягательной. Я всегда тайно задавался вопросом, каковы на вкус её губы. Но подобные вещи были настолько далеко вне сферы возможного для такого простого существа, как я, что я никогда не смел всерьёз и помышлять о своих тайных желаниях.
