Аббат не успел ответить, как сэр Хэмилтон, сопровождаемый градом негодующих возгласов, ухитрился прорваться к трибуне и заговорил по-брински под тяжёлым давлением крайне неласковых взглядов от всего, что сидело в парламенте, но в особенности от президиума.
Кстати, в президиум не затесалось никого из сахаробринской продвинутой расы. И по лицам видать, и по именам на табличках. Лица примерно такие, как у народа Карловой Фьябы, что, как известно, по жизни жуёт одни макароны с кетчупом. А имена: ’Сильвио Тарталини’, ’Леандро Смеральдини’, ’Джироламо Тоска’, ’Джанбаттиста Веккьо’, ’Джованни Труффальди’ - все они тоже какие-то одинаковые... Дженнифер потому принялась изучать таблички, что, вероятно, в президиуме сидели самые главные из обещанных ей мужей. Кстати сказать, хоть мужчины были и в возрасте, но, пожалуй, телосложением никто из них не был обижен. Что могло бы порадовать, кабы не были столь уж сердитыми...
Кстати, на что они сердятся? Дженнифер чуть запоздало принялась слушать ораторствующего наставника. Тот ведь как раз и отвечал на критику парламентариев архипелага.
— Ваши чувства понятны, — сказал им сэр Хэмилтон. — Не секрет, что за пару последних столетий королевство Брина-и-Фьябы ваш замечательный архипелаг несколько раз, так сказать, экономически ’отымело’. И политически ’отымело’ (это тоже уже не секрет). И вдобавок на каждой из ваших административных планет основало шпионские сети, каковые недавно столь эффективно разоблачены вашей доблестной контрразведкой — честь ей за то и хвала! Все эти крайне прискорбные факты вас побуждают сейчас к расторжению отношений между нашими звёздными государствами. Вы, разумеется, можете выслать с позором всех постоянных сахаробринских послов... — Хэмилтон избегал смотреть на тела, что висели на люстрах. Судя по элегантным мундирам, вышитых стилизованным Древом Королевского Рода с тремя голубыми плодами, это были те самые чины из посольства, высылку коих он как раз обсуждал. — Но, мне кажется, я готов предложить вам такой способ мести, что в себе сочетает полезное с очень приятным...
— Эй, ты о чём? — перебили его настороженные макаронники.
— Разумеется, о заключении вашего коллективного брака с сахарнобёдрой красавицей Дженнифер! Не спешите отказываться. Вам предоставлен очень удобный шанс жестоко отыметь наследную нашу принцессу! Больше того, сделать это легально, без малейшего нашего права на недовольство и какие-либо претензии.
Спикер парламента Джироламо Тоска поспешил уточнить:
— Даже если красавица Дженнифер не переживёт первой брачной ночи?
— Разумеется! — Хэмилтон так и расплылся в плутоватой улыбке. — Мы понимаем, что предлагаемый брак и предназначен единственно для поддержки вашего неоспоримого права на месть. Правда, — Он гаденько ухмыльнулся, — я бы вам посоветовал не разделаться с нею сразу. Ведь принцессы из королевского дома Брина на тропинке отнюдь не валяются. Вы могли бы ей отомстить не однажды, а растянуть эту сладкую месть на десятилетия! Чтобы знала мерзавка, чтобы пожизненно знала, до чего вы её ненавидите!
Что он несёт? На что он их всех толкает?
— Хэмилтон подлый предатель! — воскликнула Дженнифер.
— Нет, — отвечал ей аббат, — всё идёт как надо.
— Да кому это надо?
— Королевству Брина-и-Фьябы.
— Королевству угодно, чтобы принцессе его отомстили?
— Королевству угодно, чтобы принцесса много не рассуждала.
’Не рассуждала’? Стоит об этом порассуждать.
8
Хэмилтон ловко договорился с парламентом архипелага. Судя по хватке, ему далеко не впервой. И не успела принцесса опомниться, как уж стоит в цукернианской церкви, где аббатом Сент-Оуэном проводится брачный обряд. То есть венчание Дженнифер с тремя сотнями похотливых парламентариев. Как всё быстро! Как пошло и мерзко!
Дженнифер предупреждала: не надо спешить с обрядом. Ведь она не готова, ни морально, ни аморально. И не станет участвовать, вот как скажет в обряде: ’Нет’! Ей, наверное, попросту не поверили. Ну и зря: она так и скажет! И напрасно три фрейлины нацепили саркастические усмешки.
— Добровольно ли ты, Дженнифер из Брина, согласилась выйти замуж за триста фантоццких парламентариев очередного созыва, что собраны здесь, чтобы каждому из мужей угождать днём и ночью?
— Нет!!! — закричала принцесса победоносно. Неужели она смогла?
— Добровольно ли вы, триста фантоццких парламентариев, принимаете в жёны Дженнифер, принцессу из Брина?
— Да, добровольно — чтобы затрахать эту кобылу до смерти!!!
— Именем Пустоты объявляю вас с этого мига женой и мужьями!
Как? Но она же сказала ’нет’! Она точно не будет... Все вокруг, они просто превратно восприняли. Она им сейчас...
Бесполезно. Слова ни на что не влияют, они не имеют смысла. В Сахарном Брине принцессы — элитный товар. Этот товар наделён лишь иллюзией права голоса.
Но ничего. Будет брачная ночь, и она им покажет! Главное помнить, что было им сказано: ’Нет’! Зря от неё ожидают лёгкой доступности. Не дождутся — ни свадебное посольство, ни сволочные мужья. Она знает себя. Заблокирует ноги — их тогда всем парламентом не раздвинут. Им придётся ломать ей конечности — больше никак. Это, кажется, станет удовольствием не такого рода, как они ожидали?
9
Чёртова брачная ночь опустилась на Дженнифер, окаянная ночь! Отчего-то она пошла не по её, а по их сценарию. Растянулась на месяц, и конца ей не видно, но дело не в том. Состоялась победа толпы омерзительных мстителей. Память в клочья, пронзительный стыд, и не за их недостойные действия, а за свою покорность. Разве она автомат, чтобы так вот бездумно слушаться? И не себя, а внешних установлений, с которыми не согласилась. Не разбила сосуд наслаждения мстительных гадов. Не погибла, сражаясь за право им отомстить самой. Всё не так: руки-ноги на месте, а она изнасилована. Обслюнявлена, залита чёртовым семенем, уничтожена, но, к сожалению, не физически, а морально.
А ещё она этим падением удивлена. Думала, спазм победит. Спазм, который всегда приходил даже в отсутствии мало-мальски серьёзной угрозы девственности. Стоило лишь размечтаться — без партнёра, одной — и на целые сутки вместе сводило ноги. Почему в этот раз не сработало, ну почему?
Её взяли не силой. Она себя взять позволила. Ноги раздвинула вопреки своему нежеланию. Вопреки омерзению и, как будто, отсутствию страха. Это та, что надеялась выстоять и победить. Впору поржать над своей же самоуверенностью, только это болезненный, чисто защитный смех. Смех навеки униженной человечности, смех отсутствия воли.
Дженнифер думала, что способна собой управлять? Управление было, но правила бал посторонняя сила. Не инстинкт. Пусть и нечто ему подобное — тоже программа автоматических действий. Потому не инстинкт, что заставил её подчиниться брачному договору. Разве мог договор быть впечатан в её инстинкт?
Снова крики:
— Сеньоры, немедленно в очередь! Ваша фракция отстрелялась неделю назад! Вы по первому разу? Не смешите мои кальсоны!
Кстати сказать, за неделю общения весь несложный язык коллектива её мужей ею освоен методом погружения. Чем ей занять утончённый свой ум, пока длится проклятый конвейер?
— Следующий!
На принцессу с разгону падает новый самец. Может, хоть с ним ей удастся не распахнуться? Нет. Её тело не слышит команд, отключено от сознания. Выполняет всё тот же набор автоматических операций.
— Мне не понравилось. Какая-то неживая. Вроде, старается, но, понимаете, без огонька... — И такое она уже слышала.
А старается-то не она. Генетически заданная программа. Вроде инстинкта, но внедрённая ей искусственно.
10
Брачные ночи перемежаются днями. Все эти дни палаццо гудит от пиров. На пирах она мало кому интересна — женщина, напоминающая привидение. В эту пору с ней ищут общения только пятеро: хитрый Хэмилтон, подлый аббат, три отвратительных грымзы.
Хоть о чём ей теперь разговаривать с ними? Разве, от этом:
