Он наконец распахнул тяжёлую дверь настежь и решительно шагнул в следующий сумрачный коридор, по обеим сторонам которого длинными рядами тянулись наглухо запертые двери. Самая настоящая тюрьма.
— Идём, Нина. Мне понадобится твоя сила, чтобы разорвать их цепи.
— Погоди минуту... — окликнула я его, засуетившись и бросившись вслед. — Откуда ты вообще узнал, что Элисара и Малахар уже на свободе?
— Мы все получили предельно чёткие инструкции заранее, — пояснил он спокойно. — Они играют свою роль в плане, как и я. Как и каждый из нас.
— Инструкции? От кого же? — не унималась я.
Чёрт возьми, Торнеус мог идти поразительно быстро, когда по-настоящему хотел. Я с трудом поравнялась с ним, пока он стремительно шёл по длинному коридору, явно отыскивая камеру Владыки Каела и остальных пленников.
Торнеус слегка улыбнулся краешком губ, словно вспоминая какую-то суховатую шутку, которой я не была посвящена.
— От Самира.
— Погоди, что? — я едва не споткнулась. — Это не имеет ровным счётом никакого смысла! Зачем Римасу вообще нужно...
— Нет, Нина, — спокойно перебил он. — Не от Короля. От Самира.
Я резко запнулась и замерла на месте, словно вкопанная. Торнеус же невозмутимо продолжил свой путь, пройдя ещё добрых десять метров, прежде чем осознал, что я застыла, уставившись на его спину в совершенном остолбенении. Он тихо вздохнул и обернулся.
— У нас действительно нет на это времени, Нина.
— Но как...
— Ты не единственная, кому он являлся во снах, — просто сказал Торнеус.
Глава 24
Нина
Я осталась стоять на месте, глядя вслед Торнеусу, не зная, что и думать о его словах. Мысли путались, сердце билось где-то в горле, а в голове звучало только одно имя.
Самир.
Мой Самир стоял за всем этим. Он отдавал приказы из тени, словно кукловод, дёргающий за невидимые нити… но для какой цели? Я могла догадаться. Если я хоть что-то понимала в этом чернокнижнике, если хоть немного знала его, то он пытался сделать всё возможное, чтобы его убили. Чьей именно рукой — я не знала. Но цель была ясна.
— Элисара знала, — проговорила я тихо, словно собирая мысли воедино, пытаясь сложить картину из разрозненных обрывков. — Поэтому она забрала Малахара и ушла. Она знала, что ты задумал.
— Да, — подтвердил Торнеус, не оборачиваясь. Его голос прозвучал глухо в пустом коридоре.
— Кто ещё в курсе? — я сделала шаг вперёд, пытаясь разглядеть его лицо в полумраке.
— Келдрик и я. А теперь иди, прошу. Я не могу освободить их без тебя. И у нас мало времени.
Торнеус развернулся и ушёл, оставив меня в одиночестве с этой горькой правдой и без малейших объяснений. Выбора у меня не оставалось — это было ясно как день. Я побрела за ним, нагоняя его широкие, уверенные шаги, эхом отдававшиеся от каменных стен.
— Зачем? — выдохнула я, почти бегом догоняя его. — Какой у него план?
— Ты знаешь, чего он хочет, не хуже меня, — бросил он через плечо, не замедляя шага. Из-за поворота показался стражник, и Торнеус одним выстрелом в грудь уложил его на каменный пол. Тело упало с глухим стуком. — Покончить с этим безумием. Раз и навсегда.
Если бы это было несколько часов назад, я бы сама не поняла, на чьей я стороне. Если бы это было несколько часов назад, я бы умоляла их отказаться от плана уничтожить Римаса. Я бы встала на его защиту, бросилась бы между ним и любой угрозой. Но он солгал мне.
Предал моё доверие. Предал то единственное, что связывало нас. Кто знает, на что ещё он способен или что совершит, когда мой разум будет окончательно затуманен его волей? Какие ужасы он творил, пока я слепо верила каждому его слову?
Он убьёт их всех, как только я стану покорной. Не только предателей — всех до единого. Я была почти уверена, нет, я точно знала — он уничтожит буквально каждого в Нижнемирье, когда я наконец стану полностью его. Каждую живую душу. Стиснув зубы, я поняла — это должно случиться.
Римас должен умереть.
А вместе с ним — и Самир.
Только так у остальных появится шанс. Вечные, быть может, в приступе ярости уничтожат мир, разнесут его в клочья, но… мы всё равно все умрём. Рано или поздно. Один вариант — верная гибель, медленная и мучительная, другой — хоть какая-то надежда на спасение.
Я выпустила долгий, дрожащий вздох, сглотнув слёзы, обжигавшие глаза и застилавшие взгляд.
— Ладно, — прошептала я, и это слово далось мне труднее всех остальных в моей жизни.
Торнеус резко остановился и обернулся. На его суровом, изрезанном шрамами лице мелькнула боль, будто он только сейчас осознал, о чём меня просит. Будто только сейчас понял тяжесть того бремени, что возлагает на мои плечи. Он протянул руку и прикоснулся ладонью к моей щеке, и в его взгляде появилась неподдельная искренность, почти отцовская нежность.
— Я понимаю, — сказал он тихо. — Все мы теряли тех, кто был нам дорог. Все мы знаем эту боль. Ты должна быть сильной.
— Я постараюсь, — мой голос дрожал, но я взяла себя в руки.
— Большего я и не прошу, — он опустил руку и вновь зашагал вперёд, и тёплое мгновение связи между нами прошло, растворившись в сыром, затхлом воздухе подземелья. — Идём.
Уже во второй раз за эти минуты мне пришлось догонять его, почти бежать следом. Мы достигли конца длинного коридора, где тяжёлая дубовая дверь была закрыта на массивный железный замок. Торнеус заглянул в решётчатый глазок, всмотрелся в темноту за ним и отступил, жестом указав на запор.
— Боюсь, ключа от этого у меня нет, — в его голосе прозвучала досада.
Я взяла замок в руку, ощутив холод металла, и сосредоточилась. Я просто захотела, чтобы его не стало. Всем своим существом, всей своей волей приказала ему исчезнуть. Мгновение спустя он с лёгким мелодичным звоном рухнул на пол, рассыпаясь бирюзовой переливающейся пылью. Признаться, это был впечатляющий трюк, и я едва сдержала удивлённую улыбку. Я потянула дверь на себя, дерево скрипнуло, и я переступила порог.
То, что я увидела за ней, заставило моё сердце сжаться от ужаса и боли. Мне захотелось зарыдать или выбежать прочь — оба позыва боролись внутри с одинаковой силой, и я лишь прикрыла рот ладонью, стараясь не поддаться ни тому, ни другому. Нужно было держаться. Нужно было быть сильной.
Их не просто держали в заточении. Их пытали.
Балтор и Келдрик были прикованы к стенам тяжёлыми цепями, их тела покрывали кровоподтёки и тёмные ссадины. Владыка Каел… Владыка Каел был скован на коленях в центре камеры. Его шею притянули толстой цепью к кольцу в полу, так что голова не могла подняться выше чем на полметра от холодного камня. Руки за спиной были намертво пристёгнуты к стене. Он висел, как трофейная дичь, совершенно обездвиженный, словно животное в ловушке.
И он провёл в таком положении целую неделю. Целых семь дней. Его руки и кисти были ужасающего сине-лилового оттенка от нарушенного кровообращения, распухшие и почти безжизненные.
Запёкшаяся кровь покрывала запястья и шею — следы отчаянной, безнадёжной борьбы с оковами. Полосы засохшей багровой крови тянулись по его широкой спине и мощным плечам — отметины от плетей, чьи раны затянулись, но смыть свидетельства жестоких пыток он не мог.
Агна лежала на грязном полу у его ног, свернувшись калачиком. И выглядела она ужасающе, хуже, чем я могла себе представить. Глаза ввалились, скулы резко выступали, кожа отливала мертвенной бледностью, всю её покрывали грязь, кровь и синяки.
— Владыка Каел — наш приоритет, — голос Келдрика прозвучал сквозь моё оцепенение, вернув меня к реальности. — Освободи его. Немедленно.
Я кивнула, внезапно ощутив ледяное бесчувствие во всём теле, словно душа отделилась от плоти. Король Всего сделал это. Римас приказал изувечить их. Я знала, что Самир способен на такую жестокость — видела своими глазами, как он мучил Агну раньше. Но это было ещё одним неопровержимым доказательством: этому должен прийти конец.
— Зайка! — Агна слабо, почти неслышно улыбнулась мне. Она попыталась приподняться на локте, но сил хватило лишь на то, чтобы с трудом сесть.
