Сорок третий 7 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Гарладо впервые за весь день позволил себе выдохнуть.

— Перенос состоялся. Начинайте подготовку к первому измерению. И удвойте ограничители.

Маг, тот самый, что предупреждал о риске, медленно повернулся к нему.

— Их уже удвоили.

За стеклом Ардор попытался подняться. Ограничители вспыхнули, ударили по нему серым светом и снова прижали к одному колену. Но на этот раз дрогнули не только его руки. Дрогнула платформа энергетической установки, пережившая в своё время разрушительное землетрясение.

Гарладо это заметил и вдруг подумал, что похищение егеря, возможно, оказалось плохим решением.

Глава 6

Когда зрение начало возвращаться, первое, что Ардор понял, он не может пошевелится. Какие-то ремни или верёвки, чуть упругие, плотно сковывали его движение, держа в согнутом виде.

Он стоял на одном колене в центре светящегося круга, руки стягивали серые ленты, на шее сидел металлический обруч, от которого к полу уходили тонкие светящиеся нити, а под коленом шла ровная дрожь, будто под плитой работал большой механизм.

Вокруг Ардора неровными горками и хлопьями лежала непонятная серая масса, посверкивая мелкими искрами и чуть паря белёсым дымком. Что это было, он не знал, да и разбираться сейчас не собирался. Слева стонал человек, у стены кто-то лежал словно сломанная кукла, за толстым стеклом двигались фигуры в серых камзолах, а ближайший охранник уже поднимал оружие так, будто надеялся, что пленник будет вести себя смирно.

Ардор попробовал повернуть кисть.

Ограничители отреагировали сразу. Дымчато-серая волна ударила от запястья к плечу, раскалённой иглой провалилась в позвоночник и словно заморозила дыхание. Рука сразу онемела почти до локтя, а в правом ухе коротко звякнуло, будто рядом ударили ложкой по стеклу.

Он замер, но не потому, что сдался. Просто как-то вдруг понял, что в лоб это не ломается.

За стеклом, судя по двигающимся губам говорили. Слова читались плохо, голова не могла сосредоточится и очень мешало собственное сбитое дыхание, но общий смысл он уловил. Объект жив, удержание активно, перенос состоялся с большими потерями, а приёмная система работает. Начинать первичное измерение.

Очень деловые, но недальновидные люди.

Гарладо Корнрас стоял за защитным стеклом и смотрел на Ардора с таким выражением, какое бывает у человека, получившего слишком дорогую вещь с большими повреждениями упаковки. Рядом с ним старший эфироматематик держал руки над пультом и всё чаще переводил взгляд с приборов на серую массу вокруг круга. Пальцы у него дрожали, но не от усталости или страха а от сложности расчётов, ведущихся в голове.

— Удержание работает, но на последних процентах прочности, — сказал он. — Сопротивление выше расчётного. Тело стабилизируется плохо, но хоть не распадается. Для первого замера достаточно.

Гарладо не отрывал взгляда от Ардора.

— Начинайте.

— После переноса система приёма перегружена. Мы потеряли часть питающих линий, два нижних узла работают через аварийные перемычки. Если ударим всей мощью сразу, можно получить срыв удержания.

— Работайте. — Гарладо чуть «придавил» голосом и оператор, не отрывая взгляда от приборов кивнул и принял приказ без спора. Люди, занимающиеся такими делами, умели спорить только до того момента, пока начальник не начинал говорить слишком спокойно.

Ардор понимал их краем внимания. Главное заключалось не в словах, а в устройстве клетки.

Ленты на теле не просто держали мышцы. Они ловили намерение раньше движения. Стоило захотеть рывка — и удар по нервам приходил до того, как плечо успевало напрячься. Обруч на шее контролировал дыхание, сердечный ритм и похоже чувство равновесия. Нити, уходившие в пол, подпитывали систему, не давая артефактам обнулиться. Хорошая система, если пленник начинает бороться как обычный сильный человек.

Ардор не являлся обычным человеком и умел считать даже в такой ситуации.

Он попробовал второй раз. Не рванул руку, не напряг плечо, а только чуть изменил вес на колене. Серый свет снова прошёл по телу, но слабее. Система ждала другого движения. Значит, она видела крупные приказы тела, но хуже понимала мелкую работу, что открывало определённые перспективы.

Он опустил голову ниже и дал дыханию сбиться сильнее, чем оно сбилось на самом деле. Люди за стеклом это увидели. Один из магов у бокового пульта сделал пометку. Охранник у двери чуть расслабил плечо. Ещё лучше.

Потом ограничители ударили глубже и не по рукам, а куда-то внутрь.

На миг перед глазами поплыл свет и возникли видения. Не этот зал, стекло, и серые камзолы. Сырой камень, болотный запах, и металлический вкус крови во рту. Падение не вниз, а через собственное тело, когда тебя будто протаскивают сквозь мелкое сито на ходу решая, какие части оставить, а какие закрыть под замок до лучших времён.

Ардор сжал зубы, до скрипа, разливая по телу что-то тяжёлое, страшное, от чего узы на теле завыли на одной ноте.

Болотный Замок.

Не воспоминание целиком, а обрывок. Короткий, рваный, как запись на клочке бумаги. Но за ним шло другое: чувство случайной заплатки, поставленной криво и грубо, без заботы о красоте. Тогда, после переноса через Эхо-машину, что-то внутри него закрыли. Не вылечили, а просто придавили, чтобы человек не представлял совсем уж запредельной опасности для хозяина.

Теперь чужие ограничители давили именно туда в заплатку, словно уверенные что там под ней и лежит ядро его воли.

Ардор не стал думать, хорошо это или плохо. Думать было некогда. Он просто отметил: удар проходит глубже, чем они понимают.

А за стеклом оператор резко наклонился к приборам, словно не веря их показателям.

— Есть отклик во внутреннем слое. Не наш. Похоже на старую блокировку после предыдущего переноса.

Гарладо повернулся к нему.

— Она мешает измерению?

— Да. Она гасит часть нагрузки и вносит помехи, смазывающие фокус.

— Снять.

Эфироматематик помедлил.

— Мы не знаем, что она удерживает.

— Нам не нужно знать, что она удерживает. Нам нужно получить рабочий проход по потоку.

Он сказал это без злобы и без театра. Просто поставил задачу и давление стали поднимать.

Ардор понял это раньше, чем серый свет вспыхнул на лентах. Под коленом дрожь стала ниже, обруч на шее сжал горло словно собираясь его задушить, а нити у пола налились тусклым светом. Удар пришёл ровный и сильный. Не пыточный, рассчитанный на боль и крик, а лабораторный, для измерения и записей.

А внутри что-то звонко, словно хрустальный бокал хрустнуло, и повисло в теле тонкой пульсирующей нотой. Та самая заплатка, лишилась удерживающей связки знаков, а две других уже дрожали под нагрузкой, теряя влитые в них магемы.

Ардор на несколько секунд потерял зал. Вместо него возник белый бездонный провал перехода, сухой гладкий камень под ладонью, чужие голоса в голове, кровь на лице и ощущение, что тело собирают заново слишком быстро и часть ошибок просто закрывают заплатами. А следом всё вернулось. Зал, стекло, серые камзолы, охранник с карабином, обруч на шее, только дышать стало хуже.

Из носа пошла кровь, правый глаз залило мутной красной пеленой, левая рука перестала чувствовать пальцы, а сердце колотилось неровно, как плохо отрегулированный двигатель. На секунду Ардор не понял, где пол, где стена и почему люди за стеклом стоят под углом.

Он переждал собираясь, стягиваясь в единый центр воли и силы, концентрируясь в точку, где бушевала его первородная ярость.

Потом заметил что-то важное. Нагрузка на тело, больше не растекалась, мешая ему жить и дышать, а словно улетала в бездну, туда под сорванную заплатку, возвращая контроль над телом.

Ардор медленно выдохнул. Всё ещё больно, но контроля стало намного больше, и он стремительно возвращался.

— Защитный слой начал продавливаться, — сказал эфироматематик. — Но реакция объекта меняется. Он перестал сопротивляться.