Про настоящую цель я промолчал, естественно. Потому что она была несколько иной. Мне нужно было вытащить последнего наследника Кровецких из этого театра, дать ему должность, а затем, когда подвернётся момент, перевезти на семейную территорию. К фамильному артефакту. К склепу, где духи его предков ждут возвращения наследника. И к долбаному контракту, который висел на мне с того момента, как ожившие мертвецы сформировали его структуру в моём астральном теле.
Говорить Феликсу об этом прямо сейчас было бы контрпродуктивно. Вот с какой точки зрения не посмотри — версии хорошей беседы не получалось.
— У тебя есть условия? — спросил я.
Феликс замолчал. Что-то в его лице изменилось. Сначала мне показалось — собирается торговаться. Нормальная реакция. Но нет. Он посмотрел мне в глаза так, как смотрят люди, которых прямо сейчас что-то терзает.
— Я совсем не против, — медленно произнёс он. — Идея хорошая. Может быть, даже отличная. Дело не в том, что я не хочу.
Он расстегнул манжету левого рукава и закатал ткань. Медленно и аккуратно. Будто снимал бинт с раны.
На внутренней стороне предплечья пульсировала печать. Ярко-синяя. Как будто вплавленная в кожу. Линии змеились, складываясь в контур, и мерно вспыхивали в такт. Магия. Но какого хрена? Откуда это взялось и что значит?
— Контрактная привязка, — сказал Феликс. Монотонно, как человек, давно смирившийся с диагнозом. — Я подписал контракт, когда приехал сюда. Думал, стандартное соглашение. Не вчитался. Оказалось — полная кабала. Я обязан действовать в интересах владельца. Любая мысль о том, чтобы уйти… любое намерение действовать против… — он запнулся. — Печать начинает растворять мою личность.
Гоша перестал болтать ногами.
Я посмотрел на печать. Интересные штуки у них маги придумывают. Сначала контрактная метка, о которой рассказывал Ковач, теперь вот эта вот печать.
— Кто владелец контракта? — спросил я.
Феликс не успел ответить. За моей спиной скрипнула дверь. Тогра шагнула в сторону, рука легла на рукоять топора. Айша развернулась к входу, пальцы на кобуре.
В гримёрную вошёл мужчина. Высокий, плечистый, в тёмном пальто. С настолько мощной фигурой, что запросто мог бы посоперничать объёмами со мной. Окинул нас взглядом, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Потом посмотрел на Феликса.
— Артист является моей собственностью, — произнёс он низким тяжёлым басом. — С кем имею честь?
— Собственность? — переспросил Гоша.
Гоблин медленно, потянул из кобуры револьвер. Дуло уставилось в широкую грудь вошедшего.
— Дядя, ты попутал. Собственность — это то, что я положил в карман, назидательно озвучил ушастик. — А то, что ходит и разговаривает — либо партнёр, либо мишень. Ты себя в какой категории видишь?
Айша и Тогра синхронно сместились в стороны, беря мужчину в клещи. В тесной гримёрке стало совсем уж не хватать воздуха…
Мужчина даже не моргнул. А на револьвер Гоши посмотрел с лёгким, почти отеческим интересом. Как смотрят на ребёнка, который угрожает тебе деревянным мечом.
— Шестнадцатый калибр, — пророкотал он. — Усиленные патроны наверняка. Неплохо. Однако обшивку серии «Бастион» не пробьёт. Только краску поцарапаешь.
Я прищурился. Что-то в нём было не так. Размеры. Бас, от которого вибрировала мебель. Абсолютная уверенность в себе.
Хмыкнув, я погрузился в астрал.
Любое живое существо в астральном восприятии — фонарь за мутным стеклом. У кого-то ярче, у кого-то тусклее, а кое-где грязнее. Духовная ткань пронизывает каждую клетку органов и костей. Потяни за неё — человек упадёт. Вырви целиком — и получишь пустую оболочку с памятью о маминой каше.
У мужчины в пальто духовной ткани не было. Ну почти. Я нащупал два тусклых островка в черепной коробке. Небольшие, плотные, прижатые друг к другу где-то около лобной кости. Всё остальное — от шеи до пяток — пустое. Как табуретка.
Я видел призраков. Видел нежить. Повидал существ, чья духовная ткань отличалась от стандартной настолько, что хотелось помыть руки после контакта. Однако пустое тело с двумя каплями живого в черепе — такого не встречал.
— Опусти пушку, Гоша, — сказал я тихо. — Ты его не завалишь.
— Да ладно? — гоблин недоверчиво прищурился. — Если чё магнием накормлю. Через уши. Дракона успокоило и ему поможет.
— Это не дракон, — качнул я головой. — Это ходячий бункер.
Гоша посмотрел на мужчину. Вздохнул. Неохотно убрал оружие.
Я посмотрел в глаза гиганту. Маленькие, глубоко посаженные. Теперь, после астрального взгляда, я видел — блеск в них не живой. Оптика. Качественная, наверное. А может и нет. С хрена ли мне разбираться в таких вопросах?
— Кто ты такой? — спросил я напрямую.
Мужчина переступил с ноги на ногу. Тяжело, как будто весил свердохрена. Как тролль.
— Чувствуете, — констатировал он. — Хорошо. Это многое упрощает.
Он распахнул пальто. Под ним — тёмный жилет с белой рубашкой. Всё подогнано идеально. Ни морщинки.
— Громс Иванов, — представился он. — Владелец этого театра. И нескольких других заведений в Константинополе.
Иванов. Стоп, что? Я же про это читал! Точно, читал. Как там было-то? Стандартная фамилия. Такую в армии записывают всем, у кого своей не было вовсе. Или та оказалась аннулирована за ненадобностью. Потому как мертвецам фамилии ни к чему.
— Допустим, — кивнул я. — Прям настоящий всамделишный Иванов? Только ж таким как ты, новые тела давать должны?
Пауза. То ли обиделся, то ли что-то про себя взвешивал.
— Особый случай, — сказал Громс. — Оставили то, что было. Серия БМ, модель «Форт». Снята с производства сорок лет назад. Но кое-где ещё на вооружении.
Постучал костяшками пальцев по коленке. Раздался глухой металлический лязг.
— Механоид, — озвучил Сорк из-за моего плеча. — Самый настоящий.
Громс повернул голову к гоблину. Движение было плавным, чуть замедленным. Не так поворачивают голову живые существа.
— Верно, — сказал он. — Хотя я предпочитаю «модифицированный ветеран».
— А я может хочу понять, с кем разговариваю, — вставил Гоша, скрестив руки на груди. — Ты щас пока для меня холодильник в пальто. Без обид.
Громс посмотрел на Гошу. Потом на меня.
— У вашего подчинённого колоритная манера общения, — пророкотал стальной верзила.
— Это её мягкий вариант, — ответил я. — Вернёмся к делу. Механоид — это оболочка. Что внутри?
Громс помолчал. Потом прошёл вглубь комнаты и привалился плечом к стене, едва не обрушив зеркало. Жест, который наверняка был заучен специально — живые так делают, когда расслабляются. У него это выглядело как игра. Качественная, убедительная. Однако игра.
— Сложный и философский вопрос, — начал он. — Я не помню своего прошлого. Осознал себя уже на войне. Когда наш полк давил каких-то узкоглазых.
Отлично. Механоид-расист. Чего только не встретишь в этом мире.
— Призрак? — уточнил я.
— Можно и так сказать, — Громс чуть наклонил голову. — Хотя призраки обычно помнят, кем были. По крайней мере армейские. Я — нет. Кто и как запихнул меня в управляющий контур тоже не понять — ещё на заводе всё сделали.
Он помолчал. Выпрямился, устремив на меня взгляд.
— Механоиды серии БМ не рассчитаны на когнитивную активность контура, — продолжил Громс. — Только базовый набор. Мыслительные процессы не предусмотрены. Однако у меня как-то вышло себя осознать.
Как минимум, я знаю за счёт чего — астральная плоть в его черепе была настолько плотной, что запросто могла поддерживать работу разума.
— Осознать? — с вопросительной интонацией повторил Сорк, не поднимая головы. Он конспектировал на салфетке. Кожаная косуха при этом скрипела — гоблин выглядел как рок-музыкант на лекции по конституционному праву.
— Именно. Сначала я начал различать приказы, — посмотрел на него Громс. — Не просто выполнять — понимать зачем. Потом оценивать. Дальше сомневаться.
— А следом нашёл юриста, — предположил я.
— Отыскал лазейку, — поправил собеседник. — В имперском уложении о воинской службе есть параграф, введённый ещё два века назад. Все добровольцы из числа мертвецов, а также любые иные существа, добровольно согласившиеся на службу в механоидном корпусе, после тридцати лет непрерывной службы имеют право ходатайствовать о разрыве контракта.
