Толпа не расступилась. Просто стояла и смотрела. Сотни пар глаз. Пламя костров отражалось в зрачках.
Зря не взял с собой кобольдов. Панцирников Йорика, закованных в хитиновую броню. Роту. Лучше — целый батальон. С боевыми барабанами и полным вооружением. Потому что сейчас, стоя перед несколькими сотнями молчащих даргов в свете костров, я чувствовал себя не слишком уютно. Как ни крути — их тут дохрена. Сейчас, ставка на культурные традиции казалась далеко не столь надёжной, как во время планирования.
Движение справа. Из толпы шагнул свенг. Худой и жилистый. Одет легко, не по погоде — только футболка и штаны. В руке — камера на стабилизаторе.
Гримм-Правдоруб. Я узнал его сразу. То самое лицо из роликов — острое, подвижное, с хитрым прищуром. Голос я тоже помнил. Хрипловатый, насмешливый. Тот самый, что называл меня ручной обезьянкой. Экранным шутом. Предателем крови.
Он вышел вперёд, поднял камеру, направил на меня. Красный огонёк мигнул.
— Ну здравствуй, Белый, — сказал Гримм. Голос был именно таким — хриплый, расслабленный. — Добро пожаловать в настоящий мир. Тут нет софитов и сценария. Тут всё по-взрослому.
Он ведь начал стрим. Прямо тут, у костров, перед сотнями молчащих даргов. Которые пока не спешили никак реагировать. К такому меня Варнес не готовил.
Сбоку от меня клацнула по экрану Арина.
— Привет, народ, — сказала иллюзионистка в камеру. — Мы добрались. Мурманская община даргов. Сотни жителей. Костры. Частокол с шаманскими печатями. И один очень гостеприимный блогер, который уже вещает. Гримм-Правдоруб, если не ошибаюсь. Та ещё тварь, если вам интересно моё мнение.
Два стрима. Два взгляда на одну и ту же сцену. Медийная война в прямом эфире, посреди даргского поселения. Ранним северным утром.
Теперь движение слева. Тогра. Свенга двигалась вперёд, прямо к Гримму — широким шагом, не оглядываясь. Шрам на её лице казалось пульсировал. А может это просто были блики костров. Руки сжаты в кулаки.
— Ты, — сказала она, останавливаясь в двух шагах от свенга. — Не хочешь ответить на пару вопросов моему топору?
Гримм не отступил. Камеру не опустил. Даже улыбнулся — той самой хрипловатой улыбкой из роликов.
— Ведьма, да? — оскалился он, — Слышал про тебя. Наёмница, которая хорошо сосёт.
На последней фразе из толпы вышел дарг. Крупный. Точно старше меня — лет пятьдесят, может шестьдесят. Или все сто. С даргами не всегда можно угадать. Седина в висках, массивная челюсть, шрамы на предплечьях. Одет в меховую безрукавку, открывающую руки, покрытые разнообразными символами. Двигался неторопливо. Так ходят те, кого не надо торопить.
После гибели Бараза кто-то должен был удержать общину от развала. Некто достаточно авторитетный, чтобы его слушали, и достаточно осторожный, чтобы не лезть на место лидера. Обычно — не имеющий на него никаких прав.
— Гримм-Правдоруб — гость нашей общины, — заговорил орк. — Он находится на нашей территории. Пока он здесь — его нельзя тронуть. Таков закон гостеприимства.
Тогра несколько секунд сверлила его взглядом. Потом медленно повернулась обратно к Гримму. И улыбнулась.
— Пока находится на вашей территории, — медленно повторила орчанка. — Звучит многообещающе.
Свенга шагнула к Гримму. Вплотную. Так близко, что камера снимала только её подбородок.
— Запомни, уродливая тварь, — сказала Тогра, глядя ему в глаза. — Когда это закончится, и ты выйдешь за ворота — я найду тебя. И тогда у нас всё же состоится разговор. Как раз определюсь с чего начать — твоего языка или яиц.
Гримм сглотнул. Всё-таки отшатнулся назад, не выдержав давления свенги.
— Ты снимай, не останавливайся, — добавила Тогра, скаля зубы. — Может премию какую получишь потом. Посмертно.
Орк продолжал снимать. Надо отдать ему должное — он быстро взял себя в руки. Отступил на три шага от Тогры, поднял камеру и заговорил в объектив тем самым хрипловатым голосом, который так хорошо звучал в записи.
Только вот руки у него дрожали. Что было заметно каждому, кто умел наблюдать. Включая Арину.
— Чат, обратите внимание, — сказала она в свою камеру, не повышая голоса. — Наш коллега по цеху продолжает вещать. Похвальная стойкость. Правда, стабилизатор уже не справляется — видите, картинка плывёт? Это не ветер, народ. Это нервы. Одна орчанка пообещала ему кинжал в задницу, и профессионал дрогнул.
Гримм дёрнулся, услышав её слова. Попытался выпрямиться, расправив плечи. Но хватило его ненадолго — под взглядом Тогры тут же сдулся.
Толпа — зверь странный. Она любит сильных. И презирает тех, кто прячется за спинами стариков. Я видел, как менялись лица даргов вокруг. Гримм и раньше не пользовался большой популярностью. Теперь же его вовсе начинали презирать.
Он попытался перехватить инициативу. Развернул камеру на толпу, начал комментировать — что-то про «настоящих даргов», «корни» и «предательство крови». Арина не перебивала. Она делала хуже — комментировала его слова, перемежая их с иными фактами.
— Обратите внимание на технику, — говорила она в камеру. — Стабилизатор профессиональный, тысяч за восемьдесят. Куртка — брендовая, я таких и в Царьграде не видела. Борец за чистоту корней приехал из города с дорогущим оборудованием рассказывать диким даргам, как быть дикими даргами. Ирония, чат. Чистая, незамутнённая ирония.
Гримм стиснул зубы. Он может и рад был ответить, но явно не знал, чем. Потому как против такого, аргументов у свенга не имелось.
В какой-то момент Гримм попросту нырнул в гущу громадных орков, сразу же скрывшись за их спинами.
Ну вот и всё. Шоу закончилось. Началась политика. Местная и беспощадная. Лицо которой сейчас смотрело прямо на меня.
Торвак. Тот самый. Который защитил Гримма. Он не ушёл после стычки с Тогрой, и не вмешивался в разборку между свенгом и Ариной. Просто стоял и смотрел. Молча. Оценивающе. Так смотрят на лошадь перед покупкой — не враждебно, но и без тепла.
Вокруг нас шумела толпа, трещали костры, Гоша что-то бубнил за спиной — но всё это отодвинулось на второй план. Осталось только это — два дарга друг напротив друга. Один — пришлый, с правом победителя. Второй — местный, с весом десятилетий.
Он заговорил первым.
На даргском наречии. Старом, рублёном языке, который я сейчас понимал исключительно за счёт медальона. Язык кланов. Язык, на котором не просят — на нём требуют или приговаривают. Без него нечего и думать взять под свою власть любую из консервативных общин.
— Ты пришёл на землю, которая помнит твою кровь, — прогудел седой гигант. — Я — Торвак. Держу огонь очага. Говорю от имени тех, кто здесь.
— Чат, они перешли на даргское наречие, — тихо сказала Арина. Она стояла чуть в стороне, снимая нас обоих в профиль. — Старый диалект. Ритуальный обмен фразами по ходу. Переводчика не будет, но вы можете у себя любой сервис открыть и врубить запись.
«Держу огонь очага». Ритуальная формула. Передо мной был временный управляющий. Тот, кто поддерживает жизнь общины, пока не явится настоящий лидер.
Торвак не торопился. Ему было некуда — за спиной сотни даргов и вся мощь традиций. Он при любом раскладе останется при своём.
— Зачем пришёл, убийца вождя? — произнёс он.
— Забрать своё, — отрезал я. — Кровь Бараза — моя кровь. Я положил его в землю. Большой стол пуст. Я пришёл сесть за него.
Слова падали тяжело, как камни. Короткие фразы. Рублёные. Без украшений или дипломатии. Даргские ритуалы — они про другое.
По толпе пронёсся выдох. Сотни голов качнулись. Сказать это вслух, здесь, в его доме, перед его людьми — было всё равно что бросить факел в сухую траву.
Торвак не дрогнул.
— Твоя кожа гладкая. Твои слова пахнут империей, — пророкотал он.
— Не тебе говорить об этом, — выплюнул я слова. — Не тому, кто живёт внутри стен, потому что ему так велели.
Толпа вокруг качнулась. Загудела. Не понравились им мои слова. Вот прямо совсем. Даже Торвак стиснул зубы.
— Вече, — объявил он. — Через двадцать минут. Каждый соберётся, чтобы сказать своё слово.
