Портал, шаг в будущее. И вот опять осень 1993-го и мы крадемся в темноте к дому Иннокентия Витальевича Махова, Кеши, которого сегодня придут убивать бандосы. Улица темная, фонари побиты, а где еще целы, то не горят: у городских властей нет денег на освещение. Такова реальность, но она нам на руку – кому не следует, тот нас не увидит. Не увидит, как я, подкравшись к автомобилю, стоявшему напротив нужного нам подъезда, сказал несколько слов сидевшему на водительском месте горбоносому «гостю», предварительно ментально задавив его волю. Водила вылез из машины и отдал мне пистолет. Потом открыл багажник и вытащил оттуда АКМы со складными прикладами. Четыре штуки! Вручил их мне, залез в багажник и закрыл крышку.
– Цирк устраиваешь, воевода? – тихо произнес майор, беря у меня два автомата и закидывая их за спину. – А если они наших уже режут?
– Нет, они только-только в подъезд вошли. По лестнице топают. Потом дверь в квартиру ломать будут. Да и поглумиться над жертвами – сам черт велел. Поиздеваться всласть! Всемогущество свое показать. Так что у нас времени много. Да и Кеше для профилактики самонадеянности пара звездюлей не помешает. А то в прошлый раз слишком смелым был. И не думал, что он не один, что у него семья. А мы к нему не чай пить приходили и не сказки рассказывать.
В подъезд вошли свободно, дверь входная отсутствовала. Как и лампочки на этажах. Резко запахло мочой. Подсвечивая маленьким фонариком стали подниматься. Что нас услышат налетчики, я не боялся. Шли они тремя этажами выше, громко топая ногами и гортанно переговариваясь. Вот они добрались до квартиры Кеши и стали громко барабанить в дверь, матерясь по-русски. Конечно, им никто открывать не собирался. Послышался удар ломика и треск ломаемого дерева. Потом сильный пинок и удар распахнувшейся двери о стену. Закричала женщина, заплакали дети. В ответ – громкий хохот и неясное бормотание-клекотание. И тут же дикий вопль! Мы с майором бегом бросились наверх. В дверях квартиры на полу лежал один из налетчиков с туристическим топориком в голове. А в прихожей Кеша яростно отбивался от двух нохчи с кинжалами. Мы синхронно вскинули пистолеты. Несколько выстрелов-хлопков, и бравые «джигиты», «мужчины», кучей тряпок осели на пол. Вжавшись в стену, бешеными глазами на нас смотрел Кеша с большим кухонным ножом в правой руке. По левой ручьем стекала кровь. А у нас и бинта-то нет!
– Кеша, успокойся! – громко сказал я. – Это мы с майором. Узнаешь? Где у тебя бинт, а то кровью истечешь и детей защитить не сможешь. Очнись! Твою ж дивизию на расформировку! – ругнулся я. – Кеша!
Я отобрал у заклиненного мужика нож, сдернул с него майку и замотал руку. Похлопал по щекам. Нет да нет, но он стал приходить в себя. Сжатое в пружину тело расслабилось, глаза приобрели более осмысленное выражение и он, произнеся «А, это вы», побледнев, сполз по стенке на пол. Из комнаты робко выглянула перепуганная жена с малым на руках. И, увидев трупы в луже крови и отключившегося мужа, тоже попыталась упасть в обморок. Я одной рукой поддержал начавшее обмякать тело, другой выхватил пацана из вялых рук и рявкнул прямо ей в ухо:
– Бинты давай!
Пока я возился с семейством Маховых, майор затащил убитого Кешей налетчика в прихожую, закрыл входную дверь и привалил ее трупом вместо выломанного замка. Потом содрал с него куртку и принялся шмонать жмуриков. Добычу положил на стол в зале: два кинжала в ножнах, три пистолета, кастет, три пухлых бумажника, две крупнозвенные золотые цепуры и православный серебряный крест сантиметров пяти на такой же цепочке – получивший топор в башку оказался славянином. А я бросил в общую кучу пистолет, что у водилы отобрал. Рядом пристроил автоматы. Это хорошо, козлы горные, что вы их с собой привезли. Они нам ай как нужны! Вот только патронов всего по одному магазину.
– А где дочка? – спросил я у окончательно пришедшего в себя Кеши.
– Под кроватью.
– Так вытаскивай ее и пошли отсюда! Хватит тупить.
Я открыл портал. Первым пропустил майора, следом по очереди запихал Маховых, вряд ли понявших, куда идут. Прошел на кухню, там свет не горел, и осторожно выглянул в окно, чуть отодвинув штору. Снаружи все было тихо. Внутри дома – тоже. Будто нет никого. Совсем. И никто не слышал шума, гама, воплей и грохота. Во как отдемократили народ! Запуганы люди, даже звонить в милицию опасаются. Вот это власть!
Плюнул и вошел в портал. Вернулся по времени княжества через два часа с подкреплением – моими лейтенантами. У каждого – автомат, вычищенный до блеска соскучившимися по современному оружию руками. Лица дово-о-ольные! Наконец-то и они приобщились! Аккуратно выглянул в окно. Внизу все так же одиноко стояла машина бандитов. Стриж и Дизель приволокли бандита, тихо лежавшего в багажнике, заодно забрав из машины все, что смогли, включая аккумулятор и инструменты с запаской.
На сбор трофеев на поле боя или раздевание трупов врагов я смотрел уже без прежней брезгливости и внутреннего неприятия. Да, глядя глазами человека двадцать первого века рыться в карманах убитого – грязное занятие, а снять с него и присвоить окровавленную одежду так вообще дикость и мерзость! А вот с точки зрения человека более раннего времени, так все нормально и вполне вписывается в общепринятую мораль. И делает он это не из-за извращенного сознания, а чисто из меркантильных соображений: любые материальные ценности, будь то меч, седло или рваный кафтан, являются по настоящему ценными предметами в том времени. Слишком много ручного труда тратилось на изготовление чего либо. К примеру – та же льняная рубашка. Прежде чем надеть ее, надо раскорчевать лес, вспахать поле, засеять и вырастить лен, сжать его, произвести определенные технологические действия по превращению стеблей растения в волокна, из которых будет возможно свить нитки, а из них уже соткать полотно. Отбелить это полотно, сделать мягким, а уж потом сшить рубаху. Вот такой в общем приближении процесс. Многотрудный, стоимостной. Потому и собирали предки все, так как знали истинную цену каждому предмету.
Я тоже знал эту цену, потому из Кешиной квартиры выгребли все. Его семье на новом месте любая тряпочка пригодится. Я долго рылся в ящиках стола и на книжных полках, собирая открытки с видами городов планеты и журналы с фотографиями. Пригодятся. Как пригодятся детские книжки и учебники. Не говоря уже о карандашах. Я попробовал наладить их производство в Новороссийске, но дело не пошло: графитовые стержни выходили очень хрупкими. Да и ладно, всему свое время. Оставив в квартире четыре трупа, нырнули в портал.
Глава 26
Следующие несколько дней были потрачены на сборку и размещение «зушек» и их пристрелку. Два зенитных автомата планировалось тайно установить в казематах цитадели: это оружие я не хотел светить вообще. Потому круг лиц, имеющих к нему доступ, был сильно ограничен, а у закрытых на замок дверей, ведущих в казематы с «зушками», будут выставлены круглосуточные парные посты. Такие же посты уже охраняли арсенал с оружием и боеприпасами из будущего.
Собранные «зушки» надо было проверить на работоспособность, таков порядок: после любого ремонта необходима проверка, да и прицелы требовалось выставить. Для этого под покровом ночи пушечки вывезли далеко в пампу, где майор Шустов с подчиненными и произвел отстрел и пристрелку. Вернулись они так же ночью, не привлекая внимания, и установили наших «тузов в рукаве» в казематах. Приходите, гости незваные!
Провели учебные стрельбы и крепостной артиллерии. По выставленным на воде плотам с мишенями. Было много дыма и грохота, на который сбежались многие жители Новороссийска. Азартный, оказывается, народ живет в нашем городе! Как футбольные болельщики. Каждое попадание ядра в мишень отмечали громкими радостными криками. Мне даже раз показалось, что орут они «Гол!». А может, действительно научить людей футболу? Все разнообразие в развлечениях. Только английское название игры надо поменять на русское. Но это потом. А сейчас: хорошо отстрелялись канониры из своих дульнозарядных пушек. И скорость перезарядки была неплохая, и количество попаданий в мишени могло привести в уныние потенциальных врагов. Заодно майор подправил таблицы ведения огня крепостной артиллерией, составленные мной «на глазок».
