— Самир.
— Наверное, я могу позволить руке отрасти заново. Хотя, должен признаться, я ужасно привязался к этой металлической руке. Многое, конечно, станет удобнее, но мне нравится налёт драматизма, который она придаёт. Определённый шарм, не находишь? Пожалуй, я её оставлю.
— Самир!
— Да? Что такое?
Снова он ведёт себя так, будто ничего не случилось! Словно мир не рухнул и не восстал из пепла. Я шагнула к нему и, подняв руку, вплела свои пальцы между его металлическими, повернув его лицом к себе. Другой рукой потянулась снять с него маску. Замедлила движение, когда кончики пальцев коснулись холодного металлического края.
— Она принадлежит тебе, — его голос стал тихим, напряжённым, впервые выдавая истинное состояние. — Как и будет всегда.
Я осторожно стянула маску, на мгновение испугавшись, что под ней окажется Король Всего, лишь притворяющийся любимым мною человеком. Но вместо этого я увидела лицо, чьё выражение было полной противоположностью только что звучавшему безразличному тону. В его глазах пылала лихорадочная, неистовая боязнь. Боль, агония, паника — всё смешалось воедино. Он стоял на краю пропасти. Пропасти отчаяния, ненависти или безумия — я не знала. Подозревала, что всех трёх сразу. Он стоял там, глядя в бездну, и предпочёл говорить так, словно ничего не произошло.
Один тонкий, как бумага, шрам пересекал его щёку, рассекая линию чёрных знаков, которые зажили и восстановились под бледным рубцом. Они были слегка повреждены, искажены, но всё ещё на месте.
— Скажи, я уродлив?
Маска с грохотом упала на пол, когда я обвила его шею руками и поцеловала. Поцеловала со всей силой, на какую была способна, вкладывая в этот поцелуй всё — страх, облегчение, любовь. Мне казалось, что все слёзы, которые можно было пролить, уже давно иссякли, но я снова ощутила их влагу на своих щеках. Он обнял меня за талию и прижал к себе изо всех сил, крепко, будто боялся отпустить. От него пахло старыми книгами и пыльной кожей, знакомым запахом, который я боялась больше никогда не почувствовать.
Когда нам наконец потребовался воздух, и поцелуй прервался, он приник головой к моему плечу.
— Если ты разделила со мной моё безумие, я скорблю о тебе, но не отпустил бы тебя, даже будь у меня выбор…
— Я никогда тебя не покину.
— Ты доказала это как факт, без тени сомнения.
— Сколько ты помнишь?
Он вздохнул, и вздох этот прозвучал устало, болезненно.
— Отдельные осколки… разбитого стекла, по которому можно понять, что когда-то это была ваза, но слишком мало, чтобы собрать её заново. Я помню… помню смерти. Жизни, которые я забрал. Лица, которых больше нет. Помню тебя. Стоящую на коленях рядом со мной. Присоединившуюся ко мне, какой бы ни была цена.
Я повернула голову, чтобы поцеловать его в щёку, не зная, что на это ответить. Слов не было.
Он сделал неровный, прерывистый выдох.
— Если я мёртв, то пусть это будет моей вечностью. Если это ад, а небес я не заслужил, то рассказы об этом месте сильно преувеличены.
Это был мой чернокнижник. Саркастично острить даже в самые мрачные времена, даже на краю бездны. Я тихо рассмеялась — скорее от облегчения, чем от его неуместного юмора, — и прижала его ещё сильнее.
— Я люблю тебя.
— И я тебя, моя стрекоза, — подняв голову, он коснулся моих губ своими. — Я буду любить тебя теперь и навсегда.
Когда между нами не осталось ни малейшего расстояния, я поняла без тени сомнения: что-то, по какой-то причине, вернуло наш мир к прежнему состоянию. Но сейчас, с ним, мне было всё равно почему. Важно было только то, что он здесь.
Глава 40
Нина
Прошло два дня, прежде чем мы с Самиром наконец решились выйти из его дома в большой мир. Всё вокруг потихоньку приходило в себя, по крохам, словно после тяжёлой болезни. И слуги, и обитатели Дома Теней пребывали в полной растерянности и шоке от случившегося. Никто толком не понимал, что произошло. Вопросов было куда больше, чем ответов, и с каждым часом их становилось всё больше.
Самир избегал всех без исключения, запершись в своей библиотеке и разговаривая лишь со мной. Он даже Савву не пускал в комнату, что было на него совсем не похоже. Я могла только подтвердить для всех встревоженных обитателей дома, что Самир жив и что он снова стал своим «старым» — или «новым» — я. Какая, в сущности, разница? Главное, что он больше не был Королём Всего, этим всесильным и пугающим существом.
Но он не вышел из этой истории невредимым, это было ясно с первого взгляда. Его мучила чудовищная мигрень, от которой не помогали никакие средства, и ему просто необходимо было отоспаться после всего пережитого. И вот я сидела у его изголовья, терпеливо ждала и наблюдала, пока он соберётся с силами и придёт в себя.
Он сказал мне, что Вечные буквально «заездили его, как клячу», выжали из него все соки. Но после долгих часов сна на диване, с редкими перерывами на воду и лёгкую еду, он казался немного более собранным, чем прежде. Во взгляде появилась осмысленность. Пришло время выйти из дома. Пора было искать ответы на все мучившие нас вопросы.
И Самир знал лишь одно место, где мы могли их найти.
Это было последнее место на свете, куда мне хотелось идти, но… он был прав, как ни крути. Лучшей идеи у меня всё равно не было, сколько ни думай.
Просто я до жути ненавидела это проклятое место.
Когда Самир согнул пространство вокруг нас и телепортировал нас прочь из дома, я оказалась перед знакомыми каменными изваяниями наших создателей, застывшими в вечной усмешке над озером мерцающего багрянца. Источник Вечных вернулся, совершенно неизменный с тех пор, как я увидела его в первый раз. Всё то же самое — и статуи, и вода, и это странное, тревожное ощущение чего-то древнего и непостижимого.
Я стояла рядом с Самиром на его берегу, глядя вверх на низвергающиеся потоки воды. Я протянула руку и взяла его ладонь в кожаной перчатке, а он ответил ободряющим пожатием. Что бы ни произошло дальше, мы были здесь вместе. Всё остальное повисло в воздухе неопределённостью, но мы были друг у друга. И это было самое главное.
— Нина?
Голос позади заставил нас обоих разом обернуться. Я рассмеялась от неожиданности и облегчения.
— Сайлас!
Я отпустила руку Самира и бросилась к Жрецу, обнимая его изо всех сил. Сайлас мягко засмеялся в ответ и обнял меня, похлопав по спине.
— Ты цел! Жив-здоров! А Элисара…
— Жива, хотя и не в духе. Дремлет сейчас на крыше, отсыпается.
— А кто ещё приходил?
— Балтор и Келдрик заходили вчера, справлялись о новостях. Малахар пару раз обходил здание, но не приблизился к нам. Таков уж его путь, сама знаешь.
Но не Владыки Каела.
Моё сердце тяжело упало куда-то вниз. Я отстранилась от Сайласа, чтобы внимательно взглянуть ему в лицо. Увидев моё встревоженное выражение, его слабая улыбка сменилась привычной глубокой печалью. Он медленно покачал головой, давая понять, что никаких признаков великана не было и в помине.
— Тогда кто же Владыка Пламени? — спросил Самир откуда-то позади меня. Он наблюдал за всей этой сценой со стороны и, должно быть, правильно истолковал наш безмолвный разговор с Сайласом.
— Я не знаю. Никто не видел и не слышал ничего…
— О, я-то могу ответить на этот вопрос!
— О, нет, — простонал Самир с нескрываемым отчаянием в голосе. — Только не это…
На платформу, возвышавшуюся над Источником Вечных, взбежала по каменным ступеням какая-то фигура. Её огненно-рыжие волосы были стянуты в неаккуратный хвост, растрёпанные пряди выбивались то тут, то там из этой пышной рыжей копны. На ней была кожа и мех, походная одежда. Но по её открытым рукам тянулись огромные широкие полосы красной краски, похожие на боевые татуировки.
И на её лице была полная маска. Рога, куда меньше, чем у Каела, но всё равно внушительные, загибались назад от головы.
У Сайласа от удивления отвисла челюсть.
