Кровь Архов. Трилогия (СИ) - Поселягин Владимир Геннадьевич

Лапшин упал с койки, дёрнувшись, когда загрохотали орудия «Счастливого», причём все пять, артиллеристы просто невиданную скорострельность подняли, десять выстрелов в минуту из дульнозарядных орудий, работая фугасами, осколочно‑фугасными и плазменными снарядами. Последние больше по кораблям, пока мы крутились у входа в порт, сканер показывал фарватер, ведя точный огонь по противнику, обстреливая также береговые батареи и крепость, включая порт. Склады полыхали. Снаряды летали во все стороны, пожары уже десятками стояли, ярко освещая порт.

– Что случилось? – выбежав на палубу, подбежал ко мне Лапшин, я стоял у штурвала и в бинокль изучал порт, пока пушки продолжали работать.

Лапшину знал фациальную версию о погоне, вот я её и дополнил.

– Разведчик которого мы преследовали. зашёл в порт, мы зашли следом. У меня приказ, нагнать и утопить. Кстати, приказ выполнен, вон его мачты у пристани видны. Попрошу позже засвидетельствовать в рапорте. Уходим!

Мой крик передал дальше один из унтеров и «Счастливый», развернувшись, покинул бухту. В порту оставалось только два линейных французских корабля, да один фрегат, и три фрегата под британскими флагами. Те только снимались с якорей, готовили пушки, а мы уже ушли. И да, на флагштоке не военно‑морской флаг, а гражданский, мы были мобилизованы, точнее судно мобилизовано, таможенной службой. Военно‑Морской флаг вывешивать не имеем право, вот такой правовой казус. Выскользнув наружу, Лапшин уже освоился, с кормы жадно изучал разрушения в Варне, рядом его писарь стоял. А мы было двинули дальше как наблюдатель засёк спрятавшееся у берега парусное судно. Видимо на дальнюю пальбу и пожары отреагировало, но уйти не успело и встало на якорь у берега.

– Идём к купцу, абордажной команде готовиться, – сразу стал я командовать, отдавая приказы.

Лапшин с помощником не торопились уходить, и удивлённо наблюдали, как мы носом аккуратно прижались к борту парусного судна, боком не выйдет, там колёса, это шхуна была под османским флагом, и на борт попрыгали казаки, и шесть моряков. Убивать никого не стали. Пусть на судне военные грузы обнаружили, но команда чисто гражданских моряков. Лапшин, уже руки потирал, видимо обещан процент, с писарем на борт шхуны, а мы взяли ту на буксир, паруса сложены, двинули дальше. Я в курсе что в трюме, сканер показал, а Лапшин вёл подсчёт. Вот так и шли дальше. Бросать трофей я не желал. Судно явно свежее, уйдёт за хорошую сумму. Хотя желательно паровые суда приводить, их с руками оторвёт купечество Одессы. Впрочем, и на шхуну найдётся свой покупатель. А груз такой, специфичный. Весь груз, это цемент в бочках и связки арматуры. Это и Лапшин понял, изучив и судовые документы. Команду пока спустили вниз, они под охраной. Тут и светать начало, но мы шли дальше, на Бургас. Этот порт турками тоже серьёзно использовался, но подошли к берегу и встали на отдых. Я так Лапшину и сообщил, что вернулся на борт «Счастливого», мы действием только ночью. Что по якобы разведчику, то понятно его не существовало, а обозначил просто первое попавшееся судно, что мы потопили у пристани. Там вообще три десятка судов и пять боевых кораблей на дно ушли. Плазма – вещь. Тем более оно паровое, с трубой. Будем считать, что скоростной разведчик, если мы его только тут догнали. Место удобное, тут у берега движения судов нет, они дальше в море проходят, отстоимся, и следующей ночью дальше будем работать. А команду шхуны отпустим перед уходом, нам она не нужна. Даже если обнаружат, сбежим, или просто расстреляем с дальней дистанции, пушки у меня дальнобойные, скорострельные и расчёты не мажут.

Сон хороший был, каюта замечательная, но разбудил крик наблюдателя:

– Дымы в море!

Глава 18

Я тут же сорвался с койки, отдав приказ поднимать пары сниматься с якоря, команду шхуны отправить на берег, выделив судовую шлюпку. А призовой команде, сниматься с якоря и на парусах за нами. На борту я оставил трёх големов. Для управления этим судном, от силы на четыреста тонн видоизменения, больше и не нужно. Всё это делал, не выходя из каюты, быстро одеваясь. Так что приказы выполнялись и когда я вышел на палубу, кутаясь в шинель, ветер сильный шёл, мы уже снялись с якоря. Время было час дня, в принципе выспался, то обнаружил тут и Лапшина, и писаря нашего. Фамилия у него Круглов. Они оказываться раньше встали и в кают‑компании сидели, их кормили и поили чаем. Так что тревога при них зазвучала, вот Лапшин вышел на палубу и в трофейную подзорную трубу и изучал корабли.

– Три дыма, – последовал крик с мачты, и Лапшин подтвердил, вроде три.

Мы уже набрали ход, и направились в сторону дымов. Я не из тех, кто бегает. Глянем кто это там. Тут связь медленная, посыльные в основном, так что что произошло в Варне, а эти трое неизвестных от пролива явно к ней шли, им точно не известно. Будем брать, если турки. Если нет, жаль, не тронешь. Шхуна заметно опаздывала, да и идти почти против ветра приходилось, но тоже двинула, забирая южнее. Там нагонит, уже все паруса поставила, хорошо гнул ветер, но скорость та явно хорошую подняла. А мы быстро сближались с неизвестными, что уверенно пёрли вперёд. Да, три парохода, явно не военные, уверенно шли. Наблюдатель уже чётко видел кто это и сообщил, все три парохода имеют османские флаги, чем изрядно порадовал нас. И сопровождения из кораблей союзников нет, что странно. Ну а дальше просто сближались, команды встречных судов не сразу задёргались, а когда рассмотрели флаги, да пушка дала холостой выстрел, вдруг бросились в рассыпанную. А мы нагоняли. Казаки вели точный огонь из ружей, выбивая команды, так быстро два флага были спущены, мы подходили, с носа группы захвата переходили. И рванули за третьим. Когда его нагнали, и взяли на абордаж, привели к общей группе, там и шхуна стояла, спустив паруса, то я скомплектовал команды. Пока Лапшин с писарем работали, мы двинули к Одессе. А всё, по сути я перевыполнил план, три парохода, причём два чисто грузовые, и один грузопассажирский. Это тот третий, где големы‑казаки отлично повоевали во внутренних прощениях, уничтожая всех, кто сопротивлялся. Трупы уже скинули за борт. Все пленные под охраной. У грузопассажирского судна груз новенькие французские ружья, даже сотня швейцарских штуцеров, новинка, порох, капсюли, свинец. Весь трюм ими занят. Одних ружей полторы тысячи.

Хорошая добыча, Военное Ведомство точно выкупит. У второго судна в трюме припасы, также инженерное оборудование и снаряжение. А у третьего, тот что самым первым сдался, в трюме полевые пушки с лафетами, на шесть батарей, а это восемь орудий в батарее, к ним ядра, порох и всё необходимое. Удивительно, где только расчёты потеряли, их не было, на наше и их счастье. Пушки не самые новые, но в порядке, тоже хорошо уйдут, там двух разных калибров, четыре батареи полевых, и две батареи куда мощнее, скорее всего для защиты порта, на береговые батареи. Или осады какого города и крепости. Кстати, именно судно с пушками и было самым скоростным, я уже все три изучал, оно давало десять узлов на максимуме, остальные восемь и девять. Ничего, тоже пригодятся, но первое я собирался сделать своим кораблём. Пушки размещу, станет параходофрагатом, введут в состав флота. Ну я надеюсь. За время пути Лапшин все суда посетил, ведя документацию, оставляя опись трофеев. Не только содержимое трюма, вообще всё, включая сами суда и что в каютах, и даже кладовках. Плотно до самой темноты работали, и остались на том грузопассажирском судне, с роскошными каютами. Кстати, забавно, судя по судовым документам, все три принадлежат одному хозяину. Все куплены за последний месяц, во Франции. Его убили на том третьем корабле где сейчас Лапшин занял лучшую каюту. Когда стемнело, я убрал «Счастливого», и присоединился к Лапшину, в одной из кают спал, пока четыре перегонные команды вели трофеи. Пока «Счастливого» я передавать не собирался, это мой козырь.

К Одессе подходили в рассветных сумерках, меня уже подняли, мы завтракали с Лапшиным, писарь тут же с нами был. Дальше опознались, на охране стоял наш тендер, а в порту и шлюп, который раньше должен перейти. Так что в порту теперь неизвестный капитан‑лейтенант командовал. Я не обращал внимание на взлетающие сигнальные флаги с шлюпа, а направил своё судно к пристани, место свободное было, туда уже Купцов спешил, видимо сообщили. А скорее всего слугу выставил в наблюдении. Если что необычное, звать его. Вполне в его духе. Так что пристали к причалу, аккуратно, сбросив сходни. Пока я принимал начальство и докладывал, передавая тому рапорты, к моему судну пристало следующее. А за ним третий пароход. Вот шхуна чуть дальше встала на якорь, там големы на шлюпке направились к нам. Пока Лапшин догладывал, свои записи и рапорты передавая, я всех големов отправил в хранилище. Светить ими вот так я не хотел. Ну а дальше передача пленных конвою, военный комендант города прислал. Да и сам был, в звании генерала. Сюда и прибыл командир шлюпа, капитан‑лейтенант Горелов, также выслушал что и как было. Я доложил какое судно сам брал на абордаж, коим и желаю принять командование, согласно уставу флота, вооружив его до вооружённого парохода. Всё же на параходофрегат тот не тянул. Дальше приём грузов. Военный комендант был рад всему, и цементу, и ружьям, и пушкам, и припасам. Всё в дело готов пустить, но тут его остановил Купцов. Сначала оплата, всё пойдёт в казну, потом забирайте. Тот собирался провести конкурс, аукцион по продаже трофеев. Ну насчёт шхуны возражений не было, а вот три парохода всё же решили оставить. Тут Горелов взял слово. Флот всё забирает. Они против парусных судов сто очков дадут, и это все понимали. Мол, от главнокомандующего флота всё зависит, сообщение о трофеях ту же отправят в Севастополь, небольшой скоростной фелукой. Это посыльное разъездное судно. А до возвращения его, с приказом командующего, суда и грузы берутся под охрану, и запрещается трогать. Это Горелов сообщил, на него как на идиота все смотрели. Да его просто послали, только насчёт трёх проходов дали добро, всё равно флот заберёт, потому купцы их покупать не будут. А так началась разгрузка.