— Ничего, — ответил Аяз, гладя ее волосы. — Спи, родная. Всё будет хорошо.
Жена расслабилась и засопела, а он молча смотрел в белый потолок. Он догадывался, что хорошо уже не будет. Впервые она ему отказала, и эта мысль билась в его голове словно птица. Ночью Аяз проснулся от грохота на кухне (кто-то из детей явно оголодал) и хотел привычно притянуть жену к себе и наконец заполучить своё, но так и не решился.
Проснулся он поздно и совершенно разбитым. Ему даже показалось, что он заболел. В голове гудело, глаза отказывались открываться до конца. Прислушался к своему организму: нет, здоров. Просто не выспался. И неудивительно: всю ночь ворочался, вздрагивая от каждого движения Вики. Обида и холод из груди никуда не делись.
Лилиана спустилась из своей комнаты на удивление рано и без слов принялась помогать матери накрывать на стол завтрак. Таким было ее молчаливое извинение. Просить прощения она еще не умела. Она сразу заметила и покрасневшие глаза отца, и то, что он не обнял, как обычно, мать. Отсутствие привычных, как она называла, "брачных танцев" немало встревожило Лили. Она их терпеть не могла, про себя смеясь над этими "сопливыми нежностями", но сегодня встревоженно переглядывалась с Раилем, понимая, что в их крепкой семье не всё в порядке.
— Пап, а можно мне сегодня с тобой в больницу? — осторожно спросила Лилиана.
— Нет, — холодно ответил Аяз. — Сегодня останься с братьями. Проследи, чтобы они поели после школы. И вообще, пока я не разберусь, кто такой этой выкидыш, в больницу тебе нельзя.
Лилиана было улыбнулась его словам, но быстро сделалась серьезной. Всё, что происходило, ей не нравилось.
Отец с матерью ушли вдвоем, но будто бы по-отдельности. Младшие убежали в школу — им всего восемь, и они ничего не понимают. Раиль сел напротив сестры и внимательно на нее уставился. Лили стало не по себе от его пристального взгляда.
— Ты тоже заметила? — спросил он.
— Трудно не заметить. А тебе на учебу не нужно?
— Прогуляю, — махнул рукой мальчишка. — Ерунда. Там всё равно ничего интересного, я уже давно все книги прочитал.
— Ладно, — кивнула Лили, которая в школу и вовсе не ходила лет с двенадцати. — Как считаешь, это у них серьезно?
— Мама весь вечер плакала, из-за тебя, между прочим, — укорил ее брат.
— Почему ты ей не объяснил?
Лили была уверена, что уж кто-кто, а Раиль всё понимал. У нее не было друга ближе, чем брат.
— Да разве она слушала? Ташир еще потом с выговором от учителя пришел. Опять кому-то таракана в сумку закинул.
— И где он только их берет в таких количествах? — удивилась Лили.
— Вот и мама так спросила, — улыбнулся брат. — Даже не ругалась.
— Она вообще только меня ругает, — обиженно поджала губы девушка.
— Ты ведь понимаешь, что из портала мог выйти кто угодно? — помолчав, спросил брат, поднимая на девушку черные узкие глаза.
— Ты-то хоть не начинай! — взмолилась она. — Всё я понимаю. Я бы и не подошла, если бы не видела, что он один и раненый!
— Ладно, — вздыхает Раиль. — Что делать-то будем? Не нравится мне, как отец сегодня выглядел. Поссорились они, наверное, из-за тебя.
— Ну они же вместе ушли, — неуверенно ответила Лили. — Может, само наладится?
— Может быть, — вздохнул брат. — Я в этом ничего не понимаю. Это ты у нас специалист по любовным отношениям. Что в твоих книжках герои делают, чтобы помириться?
Лилиана по уши залилась краской. Рассказывать одиннадцатилетнему мальчику, как и где именно происходит примирение влюбленных, она была не готова. Но Раиль смотрел строго, явно ожидая ответа.
— В постели они должны мириться, — выдавила из себя Лили. — Как будто ты сам не знаешь, что происходит между мужем и женой!
— Я-то, может, и знаю, — серьезно отвечает брат. — А вот ты зря смущаешься. Это всё совершенно естественные процессы. Мужчина овладевает женщиной. У них от этого рождаются дети. Что здесь неправильного-то? Нашла, из-за чего краснеть. Тем более целителям это вообще жизненно необходимо. Вон у Власа Демьяновича сразу две жены, потому что он сильный. И отцу бы не помешало вторую взять.
— Ты такой простой, — язвительно прищуривается Лили. — Папа маму любит и вторую никогда не приведет. Дед ведь всю жизнь с одной бабушкой живет, и ничего.
— Дед и не целитель. Я, когда вырасту, двух жен возьму, а может, и трех. И женюсь рано. Ты же знаешь, у меня дар, как у отца. Я тоже хочу людей спасать.
— Дурак ты, братец, — вздыхает Лилиана. — Ничего, через пару лет поймёшь. Любовь — это не только интимные отношения.
Девушка мечтательно вздыхает: она пока не встретила мужчину, в которого можно было бы влюбиться, и не удивительно. Дед и отец задали высокую планку. Нет никого, кто смог хотя бы сравниться с ними.
Да и дикие они, эти степняки. Лили свою родину любила, просто обожала, но не могла не видеть, что даже в городе по-настоящему умных и образованных мужчин было немного, а уж про станы и говорить нечего. Тех, кто жил в шатрах, она и за мужчин не держала — варвары они. Девушка всегда считала, что выберет себе мужа среди медиков из отцовской больницы, они ей нравились своим спокойствием и чистоплотностью, но братправ: все врачи женились рано, впрочем, не только потому, что нуждались в регулярном восстановлении энергии. Просто они действительно были завидными женихами. Платили врачам лучше, чем остальным наемным рабочим, при постройке дома хан бесплатно выделял камень и дерево, да и без работы лекари не останутся никогда. В Степь охотно ехали лекари из Славии и Галлии, в каждом городе (а их уже отстроили больше десятка) имелась своя больница, но, разумеется, в столице она была самая большая. И свободных врачей старше двадцати лет там не было, и это Лилиану очень расстраивало. Через год ей исполнится шестнадцать, она будет выбирать себе мужа, а выбрать-то и не из кого. Этак останется она перестарком — кому нужна жена, которая уже немолода? Надо подыскивать мужа заранее — и хватать, пока тепленький.
Глава 4 Кьян Ли
Чужак лежал на животе, его спина была щедро покрыта толстым слоем белой мази. Противоожоговой, но это сейчас не имело никакого значения. Он вполне пришел в себя и молча сверкал глазами из-под сальных растрепанных волос. На миг Виктория увидела в нем что-то знакомое — то ли острый взгляд желтых кошачьих глаз, то ли дикую неестественную худобу, но наваждение быстро рассеялось. Перед ней был мужчина, подобного которому она никогда не встречала.
Странными выглядели и татуировки — на обеих руках черными линиями были очень подробно изображены странные змеи с маленькими ножками и крылышками, и головы у змей тоже странные — рогатые, усатые и с полным ртом зубов. Ни в Славии, ни в Галлии на телах ничего не накалывали. Это была привилегия разве что моряков. А оборотни считали, что они и без того чудные.
Вот оно! Вот то неуловимое чувство схожести! Перед ней был человек с кровью оборотня. Рысь? Нет, скорее, волк. Оттого и чувство узнавания: он просто чем-то напомнил ей дядюшку Кирьяна. Виктория жадно рассматривала лицо чужеземца: не было в нем ничего от Браенгов, кроме, пожалуй, роста. Глаза совсем другие — узкие, почти как у степняков, и нос другой, и овал лица.
— Кто ты? — спросила она по-галлийски. — Как твое имя?
— Кьян Ли, — ответил мужчина с едва уловимым акцентом. — Где я?
— Ты в больнице, в Степи.
На лице чужака выразилось недоумение.
— В Степи? — растерянно произнес он. — Какого дракона?
— Как ты себя чувствуешь? — медленно произнес Аяз по-галлийски. Он так и не выучился говорить на этом языке бегло. — Как спина?
— Как будто меня кнутом били, — со смешком ответил Кьян Ли. — Ребра, наверное, сломаны? Спасибо, мазь чудесная. Мне намного лучше, чем вчера.
Аяз кивнул и, накапав в стакан несколько капель настойки, поднес воду к губам чужака.
— Это обезболивающее, — сказал он. — Надо перевязать. Это будет очень больно. Поверь, я знаю.
