Он, действительно, знал. Когда-то он сводил шрамы от ожогов с лица самым варварским способом. От воспоминаний до сих пор дергался глаз. Впрочем, в стакане вовсе не притупляющий боль настой, но об этом знать катайцу не обязательно. Чужеземец посмотрел на лекаря недоверчиво, но стакан все же опустошил.
Аяз сел прямо на пол рядом с невысокой койкой и внимательно уставился на своего пациента. Зрачки у чужака начали пульсировать, по лбу покатилась капля пота. Виктория присела в кресло в углу: наблюдать за работой супруга ей показалось очень захватывающим.
— Кто ты такой? — твердо повторил простой вопрос Аяз, внимательно глядя на мужчину.
— Кьян Ли, — прошептал тот, облизывая пересохшие губы. — Меня зовут Кьян Ли.
— Ли, сын Кьяна, стало быть, — кивнул степняк, знакомый с построением имен у катайцев. — Откуда ты?
— Из Вейна, — нехотя ответил Ли, щурясь так сильно, что глаз почти не было видно. — Чем ты меня напоил?
— Это неважно. Главное, знай: настой не причинит тебе вреда. Вейн — это округ в Катае, так? Столичный округ? Зачем ты пришел в Степь?
— Я не должен был попасть в Степь, — сквозь зубы цедил мужчина. — Это не было целью.
— Что было целью?
— Галлия, — Ли скривился, но не ответить не мог.
— Зачем?
— Я должен разыскать отца. Я полукровка.
Аяз хотел бы спросить больше, но уровень знания языка ему не позволял.
— Кто отец?
— Я не знаю, кто он.
— За что ты наказан?
Напряжение начало отпускать раненого — то ли настой полностью завладел его сознанием, то ли вопрос был не опасен.
— Убийство гуаня.
Аяз беспомощно оглянулся на жену. Она задала пару вопросов чужаку и перевела:
— Советника императора.
— Спроси, почему просто не казнили? Почему отпустили?
— Он говорит, что мать вымолила помилование. Мать, кажется, дочь императора, но не наследница, а от наложницы. Еще говорит, дал клятву верности. Шпионом его в Галлию хотели закинуть, наверное. Надо дяде Кирьяну сообщить будет.
Ни Аяз, ни Виктория в этот момент на пленника не смотрели, и оттого не увидели, как изумленно расширились его кошачьи глаза.
— Зачем сразу Браенгу? — удивился Аяз. — Даромиру его сдадим, пусть разбирается.
— Тоже хорошо, — согласилась Виктория и, обратив внимание на горящие любопытством глаза пленника, задала логичный вопрос. — Ты по-славски понимаешь?
— Нет, только катайский и галлийский.
— Почему?
— Что почему?
— Почему не выучил славский язык?
— Ни к чему было. Катай со Славией дел не имеет, только с Галлией.
— Тогда как вышло, что ты попал в Степь? Отвечай!
Ли посмотрел с ненавистью на эту красивую, но опасную женщину. Он хотел бы промолчать, но никак не выходило. Язык болтал вперед разума.
— Я не маг, но магию поглощаю и искажаю. Дар такой. Видимо, и портал не так сработал от этого.
Аяз кивнул, удовлетворенный ответом, а потом приказал:
— Поклянись праматерью драконов[1] и великой горой Фу, что ты не замышлял зла против Степи и ее жителей.
Ли зашипел, как рассерженный кот. Этот проклятый лекарь знал слишком много об обычаях и святынях Катая. Голова у катайца кружилась то ли от слабости, то ли от зелья. Словно со стороны он слышал свой хриплый голос:
— Клянусь Праматерью Драконов и горой Фу, что я вообще не планировал попасть в Степь и никогда не замышлял против нее зла, — и, взглянув в невозмутимое лицо человека, который вообще-то спас ему жизнь, со вздохом добавил. — И клянусь никому зла не причинять и вообще быть паинькой, пока я здесь... на этот раз.
— Хорошо, — кивнул Аяз. — Теперь будем тебя лечить. Вики, будь рядом, пожалуйста. Если со мной что-то случится, крикнешь Власа.
— Что это ты задумал?
— Хочу попробовать, как это — когда сила поглощается. Никогда с таким не сталкивался, только в книгах читал.
В глазах лекаря блестело любопытство, он осторожно прикасался кончиками пальцев к пациенту, с каждой минутой бледнея.
— Хватит! — не выдержала Виктория, видя, что муж покачнулся и устало потер виски. — Заканчивай!
— Еще немного, — отмахнулся от нее Аяз. — У меня всё под контролем.
— Ну уж нет! — женщина вцепилась в плечи степняка и силой оттащила его от раненого. То, что это удалось ей без труда, немало ее встревожило. — А ну сядь!
Аяз упал в кресло. Перед глазами плясали мушки, руки не слушались. А она права. Он, пожалуй, и встать самостоятельно не сможет.
— Эй, Ли! Как самочувствие? Ничего не изменилось?
— Нет, — грустно ответил катаец. — Я всё так же хочу сдохнуть. И отлить еще, но мне не встать.
— Мне тоже, — ухмыльнулся Аяз. — Сейчас пришлю кого-нибудь. Вики, солнышко, позови Власа, пожалуйста.
Виктория с недовольным видом вышла, а Ли с усмешкой сказал:
— Красивая у тебя женщина.
Это Аяз отлично понял без переводчика, и в ярости зашипел на галлийском: и как только слова подобрал?
— Это моя жена. Увижу, что ты к ней подкатываешь, оторву яйца и заставлю сожрать, ясно?
— Ух, а ты ревнивый! Силенок-то хватит со мной справиться? Это я сейчас дохлый, а если бы здоровый был, хрен бы ты меня одолел.
Все-таки злость — лучший учитель. Поняв почти всё, что сказал чужак, Аяз прищурился и заявил на славском (на галлийском ему это было не сказать):
— Если тебе спину совсем не жалко, то можем потом попробовать. Я знаешь, как с кнутом умею управляться? Я тебя на кусочки могу им покрошить. Ты меня понял, я надеюсь? Ни к моей жене, ни к дочке даже не приближайся.
Катаец содрогнулся и едва удержал стон боли. Он почти ничего не понял, но слово «кнут» было ему знакомо. Спину у него сразу свело. Нет, с кнутом он больше сталкиваться не хотел никогда в своей жизни.
— Понял, — нехотя пробормотал Ли. — Не трогать, не смотреть, не дышать в их присутствии.
— Именно.
Пришедший Влас Демьянович поглядел на своего коллегу и выругался, не стесняясь даже Викторию.
— Ты б… совсем идиот? — сердито спросил он. — Мама тебя в детстве головой вниз роняла? Или тебя лошадь лягнула? Тебе же было ясно сказано, что этот бесов раненый магию жрет. Ты зачем ее всю в него вбухал? Себя не жаль, жену пожалей.
Аяз только рукой махнул.
— Ты не понимаешь! — возбужденно заговорил он. — Это же просто сокровище! Я же всю молодежь на нем натренирую! Сам же знаешь, как это пределы раздвигает! И, главное, абсолютно безопасно для пациента!
Пожилой лекарь поглядел на степняка ошарашено.
— Ты, мать твою, конечно, гений, но и псих тоже, — покачал он головой. — Надо же придумать... А давай из Галаада и Лигара молодежь вызовем? Им тоже не помешает.
— Всех от восемнадцати до двадцати пяти прогоним, — кивнул Аяз. — Женатых, естественно. Как раз, когда становление силы идет.
— Всех вызовем, — хищно улыбнулся Влас Демьянович. — Найдем мы им женщин, ну что ты. Даже купим. Расходы проведем как обучение.
— А мне ничего рассказать не хотите? — подал голос Ли по-галлийски, с удовольствием наблюдая за темноволосой женщиной, которая внимательно слушала разговор. Он не понимал, о чем речь — но видел, что, похоже, лекаря-то ждет семейный скандал, уж больно злой был взгляд у этой красотки. — Я вроде как тоже живой человек.
— Не хотим, — ответил Аяз. — От тебя требуется только лежать и страдать. Какая разница, будешь ты это делать в одиночестве или в присутствии дюжины студентов?
3ная люто мизогинные порядки Китая, странно, что тут праматерь, а не праотец
Глава 5. Любовь
Аязу всё же удалось взять себя в руки и выйти из комнаты пациента самостоятельно. Во многом его вдохновил сердитый взгляд жены. Он понимал, что своими разговорами подписал себе приговор, что ему придется объясняться. Много лет он избегал этого разговора, надеясь, что кто-нибудь расскажет Виктории простую истину про целителей за его спиной, но время шло, скандала не было, и он попросту выкинул неприятные мысли из головы.
Не вовремя оно рвануло. Хотя когда оно бывало вовремя?
