Кофе остывал в её руках, но Ольфария не замечала. Она смотрела на огни города и думала о том, что завтра снова придётся вставать, снова лечить, снова делать вид, что всё в порядке. Что она нашла своё место в этом мире, что счастлива служить великому магу.
А где-то в глубине души тихо плакала русская женщина-хирург, которая просто хотела домой.
Ольфария допила остывший кофе и поставила чашку на подоконник. Огни города постепенно редели — становилось всё позже, и даже в столице империи люди расходились по домам. Она подняла голову и посмотрела на небо.
Звёзды здесь были другими. Не теми, что светили над Москвой, не теми созвездиями, которые она помнила с детства. Незнакомые узоры мерцали в темноте, рассказывая истории чужого мира. Большая луна — почти в полтора раза крупнее земной — заливала столицу серебристым светом, а рядом с ней виднелась маленькая спутница, едва различимая точка.
Где-то там, в этом бескрайнем космосе, была её родная планета. Земля с её суетой, больницами, бесконечными дежурствами и простыми человеческими радостями. Мир, где кофе не варили магические машины, а врачи не воскрешали мёртвых одним прикосновением.
Ольфария прислонилась щекой к стеклу. Холодная поверхность приятно контрастировала с её разгорячённой кожей. Интересно, кто-нибудь там, на Земле, помнит безымянную женщину-хирурга, которая погибла под колёсами грузовика? Коллеги по больнице, несколько знакомых… Наверное, её уже забыли. Жизнь идёт дальше, на её место пришёл другой врач, пациенты даже не заметили подмены.
А здесь она стала легендой. Ученица великого мага, целительница, способная вернуть к жизни безнадёжно больных. Люди шептали её имя с благоговением, матери молились на неё, прося спасти детей. Слава, о которой на Земле можно было только мечтать.
Но почему же так хотелось вернуться в ту серую больничную палату, где она проводила дни напролёт, спасая жизни без всякой магии? Почему простая человеческая благодарность казалась дороже преклонения целого города?
Звёзда сорвалась с небесного купола и прочертила яркую линию между созвездиями. На Земле люди загадывали желания на падающие звёзды. Ольфария закрыла глаза и подумала: если бы у неё была возможность загадать одно единственное желание…
Нет. Она открыла глаза и отошла от окна. Бесполезно мечтать о невозможном. Её новая жизнь здесь, среди магии и чудес, рядом с бессмертным магом и его автоматоном с человеческой душой. Завтра снова будут пациенты, которым нужна её помощь. И это важнее всех сожалений о прошлом.
Ольфария прошла в спальню, сбрасывая по дороге домашнюю одежду. Кровать была заправлена безупречно — невидимые слуги Крида поддерживали порядок в её квартире. Шёлковые простыни приятно холодили кожу, перьевая подушка мягко приняла её голову.
Она лежала в темноте, слушая далёкие звуки города. Где-то проехала ночная карета, где-то загудел магический механизм, где-то пропел петух — даже в столице империи находилось место простым деревенским звукам.
Постепенно мысли становились туманными. Усталость брала своё, веки тяжелели. В полудрёме ей почудилось, что звёзды за окном шепчут что-то на знакомом языке, но она уже не могла разобрать слов.
Ольфария уснула под чужими созвездиями, а во сне ей приснилась Москва — шумная, грязная, бесконечно родная. И она проснулась утром с мокрыми от слёз щеками, не помня, о чём плакала во сне.
Глава 6
Ольфария спускалась к лифту с чашкой кофе в руках, всё ещё чувствуя остатки тревожного сна. Двери кабины раздвинулись, и она застыла на пороге. Внутри стоял Крид в своём неизменном тёмном костюме, руки сложены за спиной.
— Доброе утро, Ольфария, — произнёс он ровным тоном. — Сегодня у тебя будет особенный урок.
Она вошла в лифт, стараясь не показать удивления. Крид редко поднимался к ней сам, обычно вызывал через слуг или автоматонов.
— Какой урок? — спросила она, делая глоток кофе.
Крид не ответил. Он протянул руку к панели управления и нажал странную комбинацию кнопок — сначала верхняя левая, потом три нижние одновременно, затем центральная. Панель мигнула красным светом, и лифт дрогнул.
— Куда мы едем? — Ольфария почувствовала, как кабина начинает опускаться гораздо глубже обычного.
— Вниз, — коротко ответил Крид.
Цифры на табло меняются: первый этаж, подвал, минус второй, минус пятый… Лифт продолжал спускаться всё глубже. Минус десятый, минус двадцатый, минус тридцатый…
Ольфария поставила чашку на поручень. Её руки слегка дрожали.
— Виктор, что находится так глубоко?
— Увидишь.
Наконец лифт остановился. Табло показывало минус сороковой этаж. Двери раздвинулись, и Ольфария ощутила холод. Не обычный прохладный воздух кондиционирования, а настоящий, пронизывающий холод, от которого дыхание превращается в пар.
Перед ними открылся длинный коридор, освещённый тусклыми магическими факелами. Стены были выложены чёрным камнем, а воздух пропитан запахом… смерти. Не гниения, не разложения — чистой, стерильной смерти.
Крид вышел из лифта и направился по коридору. Ольфария последовала за ним, чувствуя, как холод проникает через ткань домашнего платья.
— Добро пожаловать в мой морг, — сказал Крид, не оборачиваясь. — Здесь покоятся все мои неудачи.
Они прошли через массивные двустворчатые двери, и Ольфария невольно ахнула. Огромный зал простирался перед ними, уставленный рядами каменных столов. На каждом лежало тело, покрытое белой простынёй. Сотни тел. Может быть, тысячи.
— Это… все ваши пациенты? — прошептала она.
— Те, кого я не смог спасти за полторы тысячи лет практики, — ответил Крид, проходя между столами. — Каждый неудачный эксперимент, каждая проигранная битва со смертью. Я сохраняю их всех.
Ольфария остановилась у ближайшего стола. Под простынёй угадывались контуры ребёнка. Её рука потянулась к ткани, но Крид резко перехватил её запястье.
— Не стоит, — сказал он холодно. — Некоторые из них умерли от проклятий, которые могут передаваться через прикосновение.
Она отдёрнула руку, глядя на бесконечные ряды столов.
— Зачем вы показываете мне это?
Крид обернулся к ней, его серые глаза были бесстрастны как всегда.
— Потому что ты начинаешь думать, что твоя магия всесильна. Когда ты спасла девочку с проклятием. В твоих глазах появилась гордыня. — Он сделал шаг ближе. — Здесь лежат напоминания о том, что смерть всегда сильнее. Что рано или поздно она заберёт каждого, несмотря на всю нашу магию.
Ольфария оглядела морг новыми глазами. Теперь она понимала, почему Крид такой холодный, почему в его движениях нет ни грамма лишних эмоций. Полторы тысячи лет поражений лежали перед ней под белыми простынями.
— Каждый день я прихожу сюда, — продолжал Крид тихо. — Напоминаю себе о цене ошибок. О том, что сострадание может стоить жизни, а сомнения — погубить пациента. — Он коснулся края ближайшего стола. — Этот мальчик умер, потому что я заколебался на секунду. Эта женщина — потому что я пожалел её чувства и не сказал правды о её состоянии.
Холод пробирал до костей. Ольфария поняла, что дрожит не только от температуры, но и от ужаса. Вот оно — истинное лицо медицины в руках бессмертного мага. Не триумф над смертью, а бесконечная война с ней, где каждое поражение навечно сохраняется в памяти.
— Теперь ты знаешь, почему я никого не подпускаю близко, — сказал Крид, поворачиваясь к выходу. — Почему не позволяю себе привязываться к пациентам. Когда ты проживёшь столько же, сколько я, поймёшь: либо ты становишься машиной, либо сходишь с ума от боли.
Они молча вернулись к лифту. Уже поднимаясь наверх, Ольфария нашла в себе силы спросить:
— А Элиас… он знает об этом месте?
— Элиас создан из моих воспоминаний о том времени, когда я ещё надеялся, что всех можно спасти, — ответил Крид. — Это моя единственная сентиментальность. Позволить части себя остаться наивной.
Лифт поднимался к свету, а Ольфария думала о том, что теперь никогда не сможет забыть холодный морг с его бесконечными рядами неудач. И о том, что, возможно, именно этого и добивался её учитель.
