Арсений кричал. Громко, надрывно, с тем отчаянием, которое бывает у существ, понимающих, что происходящее необратимо. Его кожа менялась, сохла, желтела, и глаза, которые минуту назад смотрели на мир с презрением наследника империи, стекленели, теряя цвет и свет.
Он рассыпался в моих руках. Пыль осела на мрамор и смешалась с пылью его братьев.
Три контейнера вскрыты. Три порции силы вернулись туда, откуда их когда-то украли. Каналы внутри горели, перестраивались, расширялись, принимая то, что в них вливалось, и ядро в позвоночнике пульсировало тяжело и жадно, вбирая каждую каплю.
Пятьдесят пять процентов Силы Титана.
Мир вокруг изменился. Я чувствовал это не глазами и не через магию Земли, а всем телом, всей нервной системой, которая снова перестраивалась на ходу. Ощущения стали плотнее, детальнее, как будто вместо одного органа чувств работали десять. Я слышал, как за пределами дворца дышит Гигант. И его дыхание было для меня таким же отчётливым, как моё собственное.
Ожоги и раны от копий затянулись полностью. Тело чувствовало себя так, как будто боя не было, только сильнее и плотнее, чем до него.
Я огляделся. Лестница позади была разрушена наполовину. Мрамор обугленный, колонны в трещинах, хрусталь люстр расплавлен. Борис и Василиса стояли внизу, в холле, и доедали остатки охраны.
— Ждите здесь, — бросил я, не оборачиваясь.
Поднялся по уцелевшей части лестницы на второй этаж, потом по коридору с разбитыми витражными окнами, через которые задувал ветер, несущий запах гари и солёной воды. Мимо тел гвардейцев, мимо горящего гобелена, мимо всего того, что ещё пять минут назад было парадной частью самого могущественного здания на острове.
Двери Тронного Зала были выбиты изнутри. Одна створка лежала в коридоре, вторая висела на нижней петле и раскачивалась с тихим скрипом.
Я вошёл.
Тронный Зал был огромен и пуст.
Потолок уходил в полумрак, на высоте двенадцати или пятнадцати метров, и его расписные своды терялись в тени, потому что магические светильники по стенам не горели. Единственный свет шёл от центра зала. От того, что висело в воздухе над мраморным полом. Кое-что я увидел не сразу, потому что его свечение было неярким.
Зеркало.
Магический артефакт. Овальная поверхность шириной в четыре метра и высотой в шесть, висящая в воздухе без опоры, с рамой из чёрного металла, покрытого рунами, которые пульсировали медленным ритмом. Поверхность зеркала была не стеклянной, а жидкой, текучей, как расплавленное серебро, и в этом серебре отражалось не то, что было в зале.
Я замер.
Зеркало показывало берег. Скалистый, с полосой песка у воды и с полями за ним, зелёными, яркими, с рядами чего-то, что выглядело как сельскохозяйственные посадки. Дорога шла от берега вглубь, и вдоль неё стояли дома. Не развалины, не хижины и не заброшенные строения. Обычные жилые дома, с окнами, в которых горел свет, с дымом из труб, с небольшими заборами вокруг участков.
Потом зеркало сместило фокус. Дальше от берега. Дорога становилась шире, превращалась в магистраль, и вдоль неё росли здания. Трёхэтажные, пятиэтажные. Город. С улицами, по которым двигались люди. С площадью, на которой стоял фонтан, окружённый деревьями. С фабричными трубами на горизонте. С детьми, которые бежали по тротуару, преследуя что-то маленькое и быстрое, может быть, кошку.
Людишки. Обычные, нормальные людишки, живущие своей жизнью на твёрдой земле.
Я перевёл взгляд на дальний конец зала.
На троне сидел человек.
Старый. Настолько, что возраст определялся не по морщинам, а по тому, как тело выглядело, когда из него вытянули почти всё. Кожа тонкая, почти прозрачная, под ней синие жилки и выступающие суставы. Волосы белые, редкие. Руки лежали на подлокотниках, вцепившись в них пальцами, которые побелели от напряжения, и в эти подлокотники были вмонтированы артефакты. Кристаллы, соединённые между собой сетью каналов, пульсирующие тем же ритмом, что и руны на раме зеркала.
Его аура была нестабильной. Сила Титана внутри него билась, как огонь на ветру, то разгораясь, то угасая. Я чувствовал, что большая часть этой силы шла не в тело и не в защиту, а вниз, через артефакты трона, через фундамент, через всю толщу острова, к тому механизму, который удерживал эту громаду на воде и вёл её заданным курсом.
Он держал остров. Всей своей оставшейся силой, десятилетиями. И это высосало его досуха.
— Император Александр, — произнёс я, входя в зал. — Наконец-то.
Старик поднял на меня глаза. Мутные, с желтоватыми белками, но сознание в них ещё горело.
— Ты… — прохрипел он. — Это ты?
— Владимир Большов, — представился я.
— Зачем? — произнёс он тихо. — Зачем ты рушишь мой остров.
— Потому что могу? — хмыкнул я и кивнул на зеркало. — Красивый вид. Лучше расскажи мне, давно ли вы держите своих муравьёв в клетке?
Он не ответил сразу. Тяжёлый выдох, потом вдох, с тем свистом, который бывает у людей, чьи лёгкие работают на последнем ресурсе.
— Века… — прохрипел он. — Это было необходимо. Люди на суше… слабые. Разрозненные. Они забыли о магии, об аномалиях, обо всём. Мы сохранили знание. Мы сохранили кровь. Мы правим, потому что достойны этого.
Я посмотрел на зеркало. Город в нём жил своей жизнью. Дети бежали по тротуару. Дым шёл из труб. Фонтан работал.
— Достойны? — повторил я. — Мне нравится это слово. Оно звучит так убедительно, когда его произносит человек, который запер миллионы людей на куске камня посреди воды и внушил им, что вокруг только чудовища и пустоши. Удобная ложь. Быть царём на острове проще, чем быть одним из многих на суше.
— Ты не понимаешь, — сказал Александр, и в его голосе появилось что-то, что было не гневом, а скорее усталостью человека, который объяснял очевидное слишком много раз. — Так лучше. Для всех.
— Для тебя, — поправил я.
Мне были безразличны его мотивы и его оправдания. Забавно, конечно, как людишки цепляются за власть, строят целые миры из лжи, лишь бы оставаться наверху. Муравейник с золотой крышей. Но мне нужна была не его философия, а то, что пульсировало в его высохшем теле. Самая большая доля, ядро всей системы.
— Хватит разговоров, — сказал я.
Император Александр посмотрел на меня. Потом на свои руки, которые лежали на артефактах управления. Это произошло мгновенно. Кристаллы в подлокотниках мигнули и погасли. Связь между троном и островом оборвалась, и в ту же секунду я почувствовал это всем телом. Через подошвы, через позвоночник, через магию Земли.
Остров рванул вперёд.
Не просто потерял курс. Александр направил его в последнем усилии, вложил в управляющую систему финальный импульс перед тем как отпустить, и этот импульс задал вектор. Прямо на берег, на ту самую землю, которую показывало зеркало. На города, на дома, на детей, бегущих по тротуару.
Инерция колоссальной массы камня и грунта, которая набирала скорость с каждой секундой. Зал накренился. Мебель поехала по мраморному полу. Зеркало покачнулось на невидимой оси.
— Если я умираю, — прохрипел Александр, и в его голосе впервые за весь разговор появилась эмоция, похожая на удовольствие, — то вместе со всеми.
Он выпустил всё.
Остатки Силы Титана вырвались из его тела единым ударом. Она была слабее того, что мог Николай Медведев, слабее того, что могли принцы. Но это была последняя ставка умирающего человека, который решил, что лучше забрать с собой весь мир, чем уйти в одиночку.
Волна ударила в меня. Покров принял первый контакт, и в следующее мгновение барьер лопнул, рассыпался, как стекло, которое превысило предел упругости. Сила прошла сквозь Покров и ударила в тело.
Левая сторона грудной клетки провалилась внутрь. Рёбра сломались, три, пять, я не считал, потому что за ними пошли органы. Лёгкое слева сплющилось, селезёнка лопнула, и горячая кровь хлынула в брюшную полость. Правый глаз перестал видеть. Правая рука повисла, и в ней что-то хрустнуло, от плеча до локтя.
