– Звучит неплохо. А взамен?
– Официально признать его брак с принцессой Руэри.
– А они…
Не договорив, Элиссар скривился от боли. Правую ногу скрутила судорога.
– Он утверждает, что – да. Лучники коронеля Дьярви вступили в город.
– Время вышло, – ворвался в нарастающий алый шум ещё один голос, – Ваша светлость, пора сдержать обещание…
Глава 30. Ржавое золото
В Гленне Себастиану не понравилось… всё. Здесь Медвежьи горы из плоскогорий переходили в равнину, низкую, заболоченную, но осушенную заботливыми руками трудолюбивых гленнцев. Множество каналов, канав, прудов превратили эти неплодородные земли в пашни, огороды и сады, столь густо засаженные, что становилось ясно: ни одного сантиметра земли не потрачено даром. В запрудах гленнцы разводили рыбу, речушки вертели лопасти водяных мельниц. И везде, сколько видел глаз – низкое давящее небо, точно и на высоту небосвода гленнцам было жаль тратить сантиметры воздуха. Множество домиков, ровных, одинаковых, выстраивались вдоль улиц, точно вычерченных на карте.
Парадокс столицы королевства состоял в том, что Гленн-на-горе располагался всё на такой же равнине, как и все прочие сёла и города королевства. Что подразумевали под словом «гора» местные жители, Себастиан не знал. Он ехал по прямым улочкам, мимо безликих домов с побелёнными стенами. Они различались лишь размерами, и юноша недоумевал: как сами-то жители различают какой из них принадлежит их семье, а какой – соседям?
«А, может, не различают? – подумал смешливо. – Какая им, в сущности, разница? Пришёл, увидел, что не занято – значит, мой». Живое воображение нарисовало Себастиану одинаковых жён, примерных детей на одно лицо, и он, не выдержав, расхохотался.
– Ваше величество?
Керт, догнавший своего короля в Гленне, поднял голову от карты города, по которой сверял их маршрут. Себастиан оглянулся на помощника, усмехнулся ему, тряхнул головой. Отросшие волосы рассыпались по меховому плащу. «Надо будет постричься, – подумал юноша с раздражением. – А так же вымыться и побриться». И от последней мысли сердце как-то по-мальчишечьи глупо наполнилось радостью. Тёмная щетина на подбородке уже грозилась перерасти в настоящую бородку.
– Нам ещё долго? – уточнил король, хотя и не собирался задавать этот вопрос.
– Вон там – поворот налево, а затем снова вперёд. Пересечём площадь Трудолюбия, и уже королевский дворец.
Себастиан кивнул.
«Трудолюбия! – подумал насмешливо. – Тогда уж златолюбия».
В последнем из полученных писем Элиссара предлагался план лорда Ойвинда: серебряные войска и лучники Дьярви защищают Шуг от тигров, а медведцы и шёлковые северные котята – выбивают Ильза из Горного щита. План звучал неплохо, но…
Сначала Шуг.
Себастиан не любил уроки экономики и истории, но обожал уроки фехтования и ведения войны. Он знал имена величайших полководцев своего времени, и среди них не было имени Ильза, Южного ветра. Зато было имя Джарджата, Тигра Песков, и тот же Ойвинд доносил из Персикового султаната, ещё во временя короля Ульвара, что сын будет равен отцу или превзойдёт его.
Гленн находился между Медвежьим щитом и Медовым царством и Ильз, миновав его и вступив на Королевские земли, подставил гленнцам спину. Джарджат никогда бы не поступил так неосмотрительно. Враг доказал это стремительным маршем по южным щитам. Поэтому Себастиан приказал Медвежьим лордам выдвигаться на юго-восток, к Шугу, а сам устремился в Гленн, чтобы собрать гленнцев и ударить в тыл Южному ветру.
Они не станут идти через Горный щит – слишком опасно, да и горцы – умелые воины, а горы полны ловушек и препятствий. Нет. Себастиан проведёт своих людей через Медвежий щит и нападёт на Ильза с северо-запада, в то время как лорд Ойвинд нанесёт удар с востока. А уже потом, объединившись, обе элэйсдэйровских армии возьмут Горный щит, восстановят его лояльность королевству, покарают Ингемара за измену, и только тогда Себастиан вернётся в Шуг, а лорд Ойвинд двинется освобождать от тигров Шёлковый щит.
– Вот это – дворец. Если судить по картам, – прервал его размышления Керт.
Себастиан слышал, что дворец гленнских королей уступает дворцу королей Элэйсдэйра, но даже не подозревал, что настолько. Перед ними был большой дом бюргера, а не дворец. Особняк зажиточного купца, но не рыцаря.
Площадь Трудолюбия оказалась квадратной, скучной, и единственным её украшением была статуя безымянного рыцаря ровно по центру. Рыцарь скучал, опершись на щит, опустив меч и чуть выдвинув левую ногу. Себастиан заглянул в идеальное бронзовое лицо, открытое забралом, и в груди короля шевельнулось сочувствие. Должно быть, тяжко вот так вот бездействовать, глядя на праздник алчности вокруг.
Юноша подъехал к дверям, выкрашенным красной краской и украшенным кованным орнаментом, покрытым заржавелой позолотой, спрыгнул с коня, ударил бронзовой рукой, чьи ровные пальцы держали шар, по бронзовой вставке. Затем ещё раз и ещё. Снова оглянулся на Керта.
– Наверное, надо подождать, – помощник пожал плечами.
– Подождать? – изумлённо переспросил Себастиан.
Всё это было до крайности дико.
Королевский дворец, который не охраняют стражники! Королевский дворец, украшенный фальшивым золотом (ведь настоящее – не ржавеет), королевский дворец, мимо которого пройдёшь, не подумав, что это он, и присутствие монарха выдаёт лишь вывеска с короной, покрытой всё тем же металлом (интересно, каким?).
Но вот, наконец, на двери приоткрылось окошко, и за решёткой появился чей-то круглый, недовольный глаз.
– Кто смеет беспокоить Её…
– Сын! – рявкнул Себастиан. – Перед тобой – твой король, олух. Открывай двери.
– У меня нет короля, – кисло отозвался привратник. – У меня – королева.
«Точно, – вспомнил Бастик. – Гленн же не входит в состав Элэйсдэйра. Конечно, это формальность, но…».
– Открывай. Надеюсь, имя короля Себастиана, сына твоей королевы, для тебя не пустой звук?
– Обождите, Ваше величество. Я доложу, – старик поджал губы, закрыл окошко и зашаркал прочь.
Собственно, самого шорканья снаружи, конечно, не было слышно, но Себастиан отчётливо его представил. Он с досадой обернулся к вечно невозмутимому помощнику, развёл руками:
– И? Как к этому относиться прикажешь, Керт?
– Снисходительно, Ваше величество.
– Я постараюсь.
Но королевского терпения хватило лишь на полчаса. Себастиан развернулся и принялся лупасить кованным каблуком по дощатой двери. Спустя ещё пять минут окошко снова приоткрылось.
– Будете хулиганить, позову стражников…
– Позови! – зарычал взбешённый король.
– Паразий, – голос королевы Ильдики через толстое дверное полотно был слышен глухо, но сын всё же его узнал, – открой.
Загрохотали многочисленные щеколды, задвижки и замки.
– А по мне так и не пущать бы тех, кто недостаточно воспитан, – ворчал привратник, открывая тяжёлую дверь.
– Мой король, – Керт коснулся плеча Себастиана.
Тот оглянулся и понял, что, должно быть, совершенно потерял контроль над эмоциями. И что помощник прав – надо взять себя в руки и как-то постараться не убить старика. Себастиан стиснул кулаки и зубы, коротко и сильно выдохнул, закрыв глаза, а затем вступил под негостеприимный кров королевского дворца.
Квадратный холл с тёмной прямоугольной плиткой на полу, двумя окнами, забранными кованными решётками – простые копья, пересекающие по диагонали друг друга, и в местах пересечения подхваченные металлическими листиками. Окна маленькие, чтобы беречь тепло. Крашенные стены. На них – портреты чванливых стариков и старух. Изящные лестницы, двумя полукружиями ведущие на второй этаж. И вот там, в полумраке (горело лишь по одной зажжённой свече на каждое из четырёх бра, очень экономно) – Ильдика. Вернее, её белое лицо и белый, кружевной воротник. Чёрная траурная одежда сливалась с окружающим мраком.
– Мама! – Себастиан бросился наверх, загремев каблуками по деревянным ступеням.
