Убедившись, что за ними никто не наблюдает, кашеварка тихо добавила:
– Они еще спят после ночной попойки. К завтраку их разбудят, так что торопитесь.
Больше она не проронила ни слова и, сняв котел с огня, что получилось у нее с поразительной легкостью, ушла.
Не успели они решить, кто будет пилить веревки, как по лагерю пронесся визгливый крик:
– Святейшество здесь! Святейшество здесь!
Вскоре они увидела самого вестника – мальчишку-конюха, бегущего меж раскинутых палаток, откуда одна за другой высовывались косматые головы.
– Да чтоб тебя… – выругался Дес.
В лагере поднялась суета: фанатики готовились встречать своего лидера, но Флори наблюдала не за ними, а за грозными фигурами, которые темными громадами возвышались над бледной толпой. Разбуженные криками, удильщики выглядели мрачнее и злее, чем когда-либо. Фанатики тоже чувствовали исходящую от них угрозу, а потому старались не приближаться и держались вместе, гуртом. Общинные замахали руками, с благоговением приветствуя своего лидера, расступаясь перед ним и провожая восхищенными взглядами.
Аластор Доу, унаследовавший место почившего главы, ничем не напоминал своего отца и тот образ аскета, что раньше олицетворял Общину. Вместо бледно-серой кожи – южная смуглость, вместо гордой неторопливости – уверенный, чеканный шаг, вместо скромной робы – вычурный камзол с серебряной вышивкой.
Доу даже не одарил встречающих взглядом и стремительно прошествовал сквозь живой коридор, направляясь прямиком к пленникам. Флори застыла в смятении, когда он остановился перед ней. Она попыталась убедить себя не бояться, но колючие мурашки разошлись по телу, стоило Доу подойти. Он долго ощупывал ее взглядом, и эти мгновения «знакомства» показались бесконечными. Но вот его тонкие губы дрогнули, и он резко выпрямился.
– Освободите палатку у кромки Зыбня, чтобы никто нам не помешал, – отчеканил Доу. Приказ, брошенный в толпу, вызвал переполох. Каждый счел своим долгом услужить ему. – Пленников приведите ко мне и не беспокойте, пока я сам не позову.
– Эй, – окликнул его один из удильщиков, невысокий и широкий, как бочка. – Мы так не договаривались. Забирай пацана, если хочешь, а девка наша. Она должна расплатиться за вранье. Если Ллойд вернется из города без ничего…
– Если он вернется с пустыми руками, то и награды не получит.
Доу позволил себе улыбку – фальшивую, восковую.
Удильщики не нашли что возразить и довольствовались тем, что ненавистными взглядами проводили его, а фанатики поспешили выполнять указания.
Флори, объятая ужасом, не могла даже сопротивляться, хотя слышала отчаянные возгласы Деса. Его брань и проклятия лишь сотрясали воздух. Фанатики безостановочно бормотали молитвы, словно ограждаясь своей верой от уродливой действительности, в которой участвовали.
Палатка для лидера разительно отличалась от матерчатых конструкций, где ютились остальные. Она оказалась намного выше – так, что можно было вытянуться в полный рост. Доу ждал у входа, явно нервничая от нетерпения. Мальчишка-конюх, вызвавшийся вести Флори, заискивающе проговорил:
– Извините, что не позаботились об этом раньше, мы не ждали вас так скоро.
– А я и не собираюсь соответствовать вашим ожиданиям.
– Простите, ваше святейшество. – В приступе благоговения мальчишка потянулся, чтобы поцеловать руку Доу, но тот резко отдернул ее, словно обжегся. Фанатик виновато склонил голову и залепетал: – Простите, что вмешиваюсь в ваши дела, но здесь сам Хранитель велит мне напомнить. Пока светлая ночь Дево не наступила, прелюбодействовать нельзя. И если ваша… охрана пренебрегает этим, то уж вы-то…
Лицо Доу окаменело, в глазах вспыхнул металлический блеск.
– Прочь!
Повторять дважды ему не пришлось. Мальчишка тут же выскользнул из палатки, а эхо возгласа еще несколько мгновений висело в напряженном, как после громового раската, воздухе.
От накатившей волны страха Флори не могла ни пошевелиться, ни закричать. Казалось, язык распух и прилип к нёбу. Зато Дес принялся болтать как трещотка, точно хотел поскорее выдать все имеющиеся у него доводы:
– У меня предложение. – Истеричный вздох. – Давайте решим вопрос как серьезные люди. – Кривая улыбка в надежде на снисхождение. – Мой отец – богатый человек. Он заплатит за нас обоих. Сколько стоят живые и невредимые пленники, ваше святейшество?
На лице Доу появилась странная гримаса – что-то среднее между надменностью и удовольствием. Ледяной озноб прошиб до костей, когда стало очевидным, что он на подобные условия не согласится. Деньги его не интересовали.
– Твой отец за тебя и четвертины не заплатит. – Доу усмехнулся. – Во всяком случае, пока ты не вернул ему прошлую тысячу.
Дес оторопел.
– Ах вот оно что… – протянул он с глуповатой улыбкой на лице. – Ты знаком с моим отцом, да?
Доу его уже не слушал. Все его внимание было сосредоточено на Флори. Вначале он пронзил ее взглядом, непонятно что значащим, а затем обхватил за плечи. Это прикосновение подействовало как разряд молнии. Она отпрянула, оступилась и едва не упала, но ее удержали.
– Успокойся, Флори, – шепнул Доу, и на миг в его лице мелькнуло что-то знакомое. Она была так напугана, что не смогла разобраться, почему так подумала.
Пользуясь ее бессилием, он развернул Флори спиной к себе и потянул за веревки, вынуждая наклониться. Ужас, прошивший ее в эти мгновения, вытеснил все другие ощущения, и слезы брызнули из глаз прежде, чем она осознала, что запястья свободны, а Доу оставил ее в покое.
– Откуда ты узнал, что мы здесь? – спросил Дес, пока нож перерезал путы на его руках.
– Лоран предупредил, а его отправила Лиза. Кстати, где она?
– М-мертва. – Деса передернуло, будто он снова очутился в яме рядом с бездыханным телом.
Лицо Доу помрачнело. Повисло молчание, которое позволило им сразу расслышать шаркающие шаги. Кто-то остановился перед входом в палатку и робко сказал:
– Святейшество, Ллойд вернулся. Требует, чтобы к нему привели девчонку.
Флори знала, что ждет ее, и с мольбой посмотрела на Доу. Только не удильщики. Откликнувшись на ее немой зов, он подался вперед и шикнул в самое ухо:
– Кричи.
И она сделала, что ей велели. Истошный вопль, долго зревший в ней, наконец вырвался на свободу, раздирая горло и отзываясь звоном в ушах. Казалось, что голова вот-вот расколется от громкого звука и мелькающих образов: тюремные стены, острые пуговицы, царапающие лицо, холодный мрамор, в который ее впечатали, кровь Тодда на ее коже, падение и хруст сломанных костей…
Крик оборвался на самой высокой ноте, и Флори затихла, почувствовав боль в горле. Она сорвала голос, зато отвадила фанатика, что за ней явился. Наверняка ее слышал весь лагерь, а в их числе и Ллойд, грозивший расправой. Каким бы жутким ни был выбор, она предпочла остаться с Доу, нежели попасть в лапы удильщиков.
Тень у палатки исчезла.
– А теперь идем. У нас мало времени, – поторопил их Доу.
Ножом он вспорол натянутую ткань палатки с противоположной стороны, выходящей к лесу, и первым выбрался наружу, чтобы проверить, не следят ли за ними. Но фанатики скорее бы стыдливо отвернулись и притворились глухими, нежели проявили каплю любопытства, а тем более в преддверии светлой ночи Дево. Убедившись, что никто их не засек, Доу поманил за собой Флори и Деса. Палатка стояла у самой границы Зыбня: нестройный ряд деревьев был всего в дюжине шагов от нее. За считаные мгновения беглецы преодолели это расстояние и нырнули под темный хвойный полог. Доу повел их вглубь леса.
Флори не могла поверить в реальность происходящего и ожидала, что в любую секунду может очнуться и обнаружить себя, связанную и полуживую, в той же яме. Она старалась не думать ни о чем и следовала за Доу, хотя по-прежнему опасалась его. Он ведь толком не объяснил, почему решил их спасти. Спросить об этом Флори не могла, пока они не убежали далеко. В скором времени в лагере обнаружат, что палатка пуста, а пленники вместе с главой Общины пропали. Удильщики будут в ярости. Одна мысль о них убивала всякие сомнения и заставляла бежать быстрее.
