Лекс.Трилогия (СИ) - Нетт Евгений

– Тем не менее, я узнал практически всё, что хотел, – я улыбнулся, поймав взгляд девушки. – Как минимум подтвердил тот факт, что сведущий и располагающий ресурсами человек сможет восстановить произошедшее от и до, с небольшими допущениями…

– В такой работе всегда будут допущения, – отозвалась Белль, приняв последнюю фразу на свой счёт. – Тем более при таких сроках. И я задействовала не все ресурсы…

– Помилуй, Белль, я ни в чём тебя не обвиняю. Ты уже разбила мне розовые очки стёклышками вовнутрь, доказав, что отец о моём проступке не узнал лишь чудом, а не потому, что я весь из себя тактический гений и интриган…

– Если ты искренне считал себя хорошим интриганом, Лександр, – в глазах Белль заплясали бесята, – то мне тем более нечем тебя порадовать.

– Жестоко, – посетовал я преувеличенно скорбно. – Особенно после того, как я добровольно доверил тебе раскопки там, где когда‑то была похоронена моя репутация. Можно было хотя бы сделать вид, что пятнадцатилетний я обладал какими‑нибудь выдающимися талантами помимо эрикс‑искусств и способностей создавать проблемы на ровном месте…

– Второе проистекало из первого, Лександр, – Белль слегка пожала плечами, а улыбка на её лице стала скорее просто вежливой, чем искренней. – Посредственный человек не способен столь уверенно убеждать не только окружающих, но и самого себя в том, что правила не для него писаны. Впрочем… – девушка отвела взгляд, – я отвлеклась. Есть ещё одна важная деталь, которая, полагаю, может заинтересовать тех, кто может и будет собирать о тебе информацию. Или уже это сделал.

Белль водрузила поверх всех остальных новый лист, в отличие ото всех прочих – заполненный текстом сверху донизу. Даты, фамилии, факты – даже при прочтении по диагонали у меня уже появились вопросы к «старому себе».

Большие вопросы.

– Один из врачей, – начала Сориар, – которого удалось связать с Ковалёвыми, уже не практикует. По этой причине у него и развязался язык. Непосредственно Игоря он не лечил, но оценивал его состояние спустя некоторое время после травмы. Полгода, с его слов. Вот этот абзац, если интересуют медицинские термины…

Я перевёл взгляд на текст… и не стал это комментировать, дожидаясь, пока Белль продолжит. Потому что говорить было нечего: как «виновник», я не мог ужаснуться увиденным, но и оправдывать «себя» не хотел, уже примерно понимая, к чему всё идёт.

– Он упомянул обширные повреждения тканей, костей, сухожилий кисти и предплечья. Но сам характер ран позволял предположить, что если бы юношу сразу доставили туда, где имелись специалисты соответствующего уровня, оборудование и возможность привлечь профессионалов, которых, бесспорно, твоя семья привлечь могла, результат мог бы быть другим, – она поймала мой взгляд. – Как ты уже понял, о том, что эти профессионалы привлечены не были, узнать не так уж и сложно.

«Не обратиться за помощью к отцу, отыскать врачей самостоятельно, но не сделать всё возможное… да, у Игоря определённо были причины смертельно на „меня“ обидеться».

– Понимаю. Это многое меняет. А перед твоей способностью находить информацию я снимаю шляпу. Даже если часть этого досье у тебя на руках была давно, – я неглубоко, но уважительно для людей нашего положения поклонился. – Если потребуется моя помощь с чем угодно, Белль, ты можешь ко мне смело обращаться. Я сделаю всё, что будет в моих силах.

А покуда я вслух благодарил девушку за её старания, пролившие свет на события трёхлетней давности, в голове моей роилось всякое, нехорошее.

До этого дня история старого Лександра всё ещё позволяла отыскать удобное оправдание, если очень постараться. Двое подростков полезли туда, куда не следовало. Один оказался самым умным, второй – доверяющим первому. Оба переоценили собственные силы, и, что бывает даже со взрослыми и опытными людьми, допустили ошибку.

Несчастный случай. Страшный, фатальный для Игоря Ковалёва, но всё ещё попадающий под категорию случайностей.

Вот только соль была в другом. Лександр понял, что натворил. Понял, что ему придётся идти к отцу и объяснять, почему пятнадцатилетний сын графской фамилии втихую обучал простолюдина, давал тому пользоваться катализатором и попирал все писаные и неписаные правила. И испугался.

Я мог понять, почему юноша, родившийся с золотой ложкой во рту и привыкший блистать, испугался скандала, позора, разочарования семьи или наказания. Мог понять и его решение предпринять попытку исправить всё своими силами. В этом возрасте необратимость последствий и важность потерянного времени – всего лишь слова, на которые зачастую хочется просто фыркнуть.

И даже самый образованный и дисциплинированный подросток будет знать, но не будет понимать сути, которая приходит много позже, с прожитыми годами, набитыми шишками и сделанными выводами.

Стала ли ситуация от этого лучше? Ни разу. Это наследие теперь моё… и я понятия не имею, как можно затереть эту ошибку.

Позор искупается подвигами. Разочарование – звучными достижениями. Безалаберность – дисциплиной. Но утрату, настоящую утрату, невозможно искупить. Можно попытаться купить себе иллюзию искупления, отгородиться от прошлого деньгами и продолжить жить, но у Лександра не получилось даже этого.

«Определённо, Игорь быстро понял, что Лександр его предал. Что помощь, которую ему оказывают – не лучшая из возможных. Что вокруг нет людей Лазарей, нет семейного врача, нет самого графа, одно слово которого могло открыть двери, которые Лександру отворить было не под силу. Наверняка однажды он спросил у Лександра, почему всё именно так… и какой ответ он получил?».

Я отвёл взгляд, выдохнув носом. Поморщился. Даже думать об этом было противно, ибо сентиментальность, проклятая сентиментальность, идущая рука об руку со способностью воображать и творить, не позволяла смотреть на это, ставя себя в стороне ото всех обстоятельств.

«И самое мерзкое здесь то, что ни Лександр, ни Игорь в итоге не вышли сухими из воды. Игорь лишился рабочей руки и надежд на нормальную жизнь, пусть даже бывший друг и снабдил его суммами, которые простолюдинам могут только сниться. Лександр, гонимый виной, фактически погиб. Уступил мне место без боя, что, как теперь понятно, указывает лишь на то, что и жить‑то он не хотел. Проклятье».

Мой взгляд скользнул по потолку, стене. Остановился на Белль. Девушка молчала, не поторапливая меня и ничего не говоря, но пристально всматриваясь в моё лицо, контроль над которым я отчасти упустил.

– Ты говорила, что семья Ковалёвых не предъявляла никаких претензий, – произнёс я наконец. – И сам Игорь тоже не пытался вынести историю наружу. Я… не особо тщательно следил за тем, что с ними происходило, и…

Девушка даже не стала дожидаться, пока я договорю:

– Тебя интересует, что с Ковалёвыми сейчас? – я кивнул. – У меня не так много информации об этом, Лександр. Через год после несчастного случая они переехали в Штайнбах, городок на севере провинции, славящийся своей доступной медициной. Там они и обосновались. Отец Игоря умер около полутора лет назад, мать жива. Сам он образования не получил, присматривает за младшей сестрой, параллельно работает. Весьма условно, впрочем…

Я покивал. Неудивительно: в мире, который застрял меж двух эпох, простолюдину без образования и с одной рукой светило немногое. Радовало лишь то, что деньги у них были, и работал Игорь едва ли ради того, чтобы прокормить семью.

А Белль тем временем отделила от стопки ещё несколько листов, скомпоновав их вместе. Протянула их мне, пояснив:

– Здесь нынешнее место его работы, адрес, несколько имён людей, с которыми он общается, – я принял листы, пробежался по ним взглядом. Адрес запомнил, пару имён – тоже. Сложил их вдвое, убрав в карман. – Планируешь навестить?

– Как только появится возможность это сделать, не жертвуя всем остальным, – кивнул я. – На текущий момент надолго отлучиться я всё равно не смогу. Ситуация в стране не располагает, да и учёба вносит свои коррективы…

– И… – Белль странно на меня посмотрела, – ты действительно собираешься просто однажды приехать к нему? Спустя всё это время, после всего произошедшего?