— Алек у тебя когда был?
— Вчера. А в чём дело?
— Он оставляет Ашу одну, когда она болеет?
— Я не знала, что она болеет. Хотя да, я давненько с ней не общалась. Сейчас уже поздно, завтра вестник отправлю. Тэун, почему она не знала про Ламис? Ты что, ей голову морочишь?
— Что за глупости? Зачем мне это?
— Ну так ты кольцо не носишь.
— Потому что пальцы мои мне дороже. Тебе-то не знать. Намекнул я на тот случай, когда Абхею чуть не оторвало палец, когда в воде оказалась какая-то коряга и она зацепилась за кольцо. Лучше скажи, от кого у тебя такой красивый букет?
Тётка моя, посмотрев на него, скупо улыбнулась и, покачав головой, дала понять, что не скажет. А я вспомнил про водного мага, который налаживал ей систему. Надо у Балодиса спросить, что там за мужик. Кому попало я свою тётушку не отдам.
Вот по календарю зима подошла к концу, а морозы в Гармише, следовательно, и в лесу, наоборот, дали максимально низкую температуру. Ашу я так и не видел. Она различными способами увиливала от занятий: то болела, то была занята непонятно чем. И вот тут до меня дошло, что она меня избегает. Неужели тётка права и она на что-то надеялась? Я ведь даже ничего такого не делал, чтобы она могла подумать… Да и хрен с ней, не до неё мне сейчас! Лами плохо себя чувствует, чуть ли не каждый день я вызываю целителя. Она в последнюю неделю даже не встаёт. Господин Хубер разводит руками и не хочет обнадеживать. Мама моя сильно переживает, вспоминая себя. Мне приходится на ночь уходить в другую комнату, потому что Лами снова видит Ашу и утром плачет, обнимая живот. У меня сердце кровью обливается, и я не знаю, как ей помочь.
А ещё с наступлением весны орки опять повадились на нашу границу. Утром, поцеловав свою жену, я переместился в Айнажи. Настроения мирно разговаривать у меня не было, и на второй день я сжёг к хреновой матери всю примыкающую к границе растительность. Орки бежали, сверкая пятками. Архимаг Болдо оштрафовал меня на круглую сумму и отстранил от работы на неопределённое время. А я был рад быстро вернуться домой. Мне хотелось находиться с женой и не дёргаться по работе. Но когда я уже держал в руках портальный камень, мне пришёл вестник:
«Я потеряла нашего сына».
Облокотившись на стену, я упёрся в неё лбом, и мне показалось, что мой внутренний огонь, который всегда пышет жаром, дрогнул и на секунду потух. Моя маленькая искорка не пожелала родиться на свет. Прижав руку к груди, я сжал портальный камень посильнее и переместился к моей единственной и любимой женщине. Лами я увидел только вечером. Целитель и его помощницы меня не пускали. Мама моя рыдала в коридоре, и как только открылась дверь, Лами вышла с опущенной головой. Я тут же подошёл и осторожно обнял, боясь причинить боль, но она не обняла меня в ответ. Подождала, когда я отпущу, и, не говоря ни слова, подошла к моей маме. И вот тогда я увидел её слёзы. Неужели она в чём-то винит меня? Домой мы ехали молча, и только при закрытых дверях и без свидетелей она сказала:
— Давай разведёмся.
— Ты меня больше не любишь? — спросил я, глядя на поникшие плечи.
— Люблю, но у нас нет будущего. Я думала, что смогу удержать тебя ребёнком, но не смогла. Все твои мысли о ней. Майга сказала, что она не замужем. Так иди к ней. Она, наверное, сможет выносить тебе дитя, раз предназначена судьбой, камнями или самой Матерью-прародительницей, — спокойно проговорила она, глядя в окно.
— С чего ты это взяла? Ты меня прогоняешь? Если ты этого хочешь, я уйду, но не к ней. Она мне не нужна, потому что я люблю только тебя! Когда я в сознании, все мои мысли только о тебе. А что происходит во сне, меня не волнует, — тихо сказал я и положил свои ладони ей на плечи.
— Я люблю тебя, Тэун Хаас, очень сильно люблю. Не бросай меня, — всхлипнув, сказала она и повернулась, чтобы наконец-то меня обнять.
— И я тебя люблю больше жизни, Ламис Хаас. Прости, что не помог тебе сберечь наш Огонёк.
На третий день Лами вернулась на службу. На работе она отвлекалась от грустных мыслей, а дома я, как мог, старался радовать её. Приглашал в рестораны, брал билеты в театр и на различные ненавистные мне выставки каких-то художников. Из квартиры убрал все детские вещи и мебель, заменив их новым диваном и двумя креслами. Самолично перекрасил стены в несостоявшейся детской и возобновил традицию дарить Лами цветы. Оформляя заказ, вспомнил про букет у моей тётушки и решил спросить об этом у Балодиса. Тот был чем-то занят и на мой вестник кратко ответил, что её сложную систему водоснабжения делал искусный маг, по совместительству её бывший муж, поэтому простой маг не справился бы с починкой. Вот он и позвал своего хорошего знакомого Лента Озолса. А я присвистнул, услышав это имя. Он один из самых сильных водников и служит в царском подразделении. К тому же он вдовец с двумя взрослыми дочерьми. Старшая, причем, давно уже замужем. Узнав о таком возможном родственнике, я мысленно пожелал тётушке удачи и, чтобы не «спугнуть птичку», даже не буду говорить ей о том, что я уже всё знаю. Две недели пролетели как один день. Мне разрешили вернуться на службу, и я снова занялся рабочими делами. Вскоре у нас в постели с Лами всё наладилось. Мы старались не вспоминать о нашей утрате, а просто жить и наслаждаться друг другом.
Однажды посреди ночи я проснулся от сильной боли в груди и тут же посмотрел на мерцающую метку. Аша? Что с ней случилось? Глянув на спящую жену, я осторожно поднялся и ушёл на кухню. Сердце давило, и ладонь начало жечь. Сходил за кристаллом и, не успев сформировать мысль, как пришёл вестник от Майги.
«Тэун, что-то случилось с Ашей, мне так больно».
— Я чувствую, сейчас свяжусь с Балодисом, — ответил ей и тут же послал вестник архимагу, но тот не ответил.
— Какого хрена, Аша? Позови меня, — прошептал я, вышагивая из угла в угол, а потом вспомнил, как сам ей сказал, чтобы ночью не звала. — Идиот, — ругнулся я и слегка хлопнул по столу раскрытой ладонью, пытаясь унять эту боль. Словно иголками кололо уже весь узор, и мне хотелось содрать кожу, чтобы этого не чувствовать. «Может, переместиться к Юрту? А вдруг она не там? Я перепугаю только хозяев, а её домик я всё равно не найду, даже если буду кричать на весь лес. Но всё же надо попробовать», — решил я и шагнул к двери с желанием поскорее одеться.
— Что случилось? — спросила у меня сонная Лами, запахивая на груди шелковый халатик.
Я молча показал мерцающую метку, и она, округлив глаза, взяла меня за запястье, подняла вторую руку к потолку и, прикрыв глаза, начала водить ею в воздухе.
— Лес… Пожар… Охотничий домик горит, — прошептала она и, опустив руку, стала смотреть на меня огромными глазами. — А если она внутри? Тэун! Хватай портальный камень и иди! Только ты сможешь справиться со своей стихией, — зашептала она, потянув меня за руку в комнату.
— Я не могу. В тот дом невозможно попасть без её приглашения. Я пробовал. Меня выкидывало в лесу, я блуждал несколько часов, но так и не мог найти его, — ответил я и, пройдя в комнату, сел в кресло.
Обхватил голову руками, понимая, насколько я бесполезен.
Аша
— Давай поднимайся, ты скоро ходить разучишься, — проворчал Алек, потянув меня за ногу.
— Голова кружится, я немного полежу и встану, — ответила я, отвернувшись к стене.
Алек, вздохнув, сел на пол и принялся массировать стопу. Руки у него были горячие, ладони широкие и шершавые, но прикосновения были очень приятные.
— Что у вас произошло с огневиком?
— Ничего. Почему ты про него вспомнил?
— Ты замкнулась, и он перестал приходить. Он тебя обидел?
— Нет! Он ни при чём, я просто плохо себя чувствую. Это зима так на меня действует. Тебе ли не знать?
— Вот именно! Я знаю тебя слишком хорошо.
— Давай не будем говорить о магах? Мы жили здесь с тобой, и нам было спокойно и тихо, а с их приходом стал происходить какой-то кавардак в нашей жизни. Как сделать так, чтобы Самал тоже перестал приходить? Что он там, кстати, опять принёс?
