Кстати, Марина вышла на работу. И даже не продавцом в «Самоваров». Листая объявления вспомнила, что раньше сама делала профессиональный маникюр. Как раз в одном салоне искали мастера, причем можно без своего инструмента. Работа не самая престижная, но Максим поддержал, дескать, любой труд хорош. Главное, чтоб дома не сидеть.
Сегодня Марина работала в первую смену. К приходу мужа успела заглянуть в «Теремок». Нет, не так. Если говорить непредвзято, окунулась. С головой в это самое. Так что, пока Максим и дети наворачивали ужин, Марина нетерпеливо поглядывала на часы. Ей не терпелось поделиться.
— Спасибо! У тебя все вкусно, — с этими словами Максим положил тарелку в раковину.
— Ты как сейчас?
— Перекурить и за портатиб читать учебники. У тебя что-то случилось?
— Не у меня, — при этом язык тела, движения, жесты, выражение глаз говорили обратное.
— Так что случилось? На работе клиент попался капризный?
— Не со мной.
Перед выходом на балкон Максим набросил куртку. Не май месяц.
— Не закрывай дверь, — Марина устроилась в кресле за рабочим столом. — Помнишь, я тебе рассказывала про Наташу?
— Это которая? — иногда вопросы супруги вгоняют в ступор. Почему-то она до сих пор уверена, что муж обязан помнить, все что она о ком-то рассказывала.
— Ну, помнишь, та самая Наташа из Екатеринослава, чей развод всей группой обсуждали.
— Понятно. Что там у нее уже замуж вышла? — История Максима особо не интересовала. Голова занята подготовкой к экзаменам по «Технологии устройства внешних сетей».
— Хуже, — Марина облокотилась на раму проема. — Судья тогда направил всех на генетическую экспертизу. Так вот, пришел результат. Наташа в истерике. Опять выдала текст на целую страницу.
— Интересная у людей жизнь. Ей бы романы писать.
— Не накаркай! — вырвалось у Марины. — Ладно. У нее два сына. Оба не от мужа. Представляешь⁈
— Круто, — Максим хрюкнул, сдерживая издевательский смешок. — Но мама хоть эта самая Наташа?
— Она. Сто процентов совпадение. А от мужа ноль. Эта дура в истерике. Пишет, что прямо судье выдала: но ведь отец это не тот, от кого родила, а кто воспитал! Ты представляешь? Комментарии конечно огонь. Цирк и содомия. Она еще додумалась выложить в говорилку результаты экспертизы. Ну так народ у нас не пальцем сделанный, расшифровали.
— От негра или эскимоса?
— Не угадал. Гаплогруппы редкие. Старший сын по крови получается кавказский горец. Что-то очень редкое, последние из могикан, генетическая линия прямиком к хазарам идет. Ты представляешь?
— У дамочки талант.
— Ага! А у младшего отец еврей. Только не европейский ашкеназ, а восточный сефард. Они генетически сильно различаются. Реально разные народы. И где только нашла?
— Дамочка своими руками вырыла себе могилу. Бывает, — Максим почесал в затылке, по его мнению, главный дурак тут не Наташа, а ее рогатый муж. Жалко конечно человека, но ведь глаза надо иметь.
— Кстати, это еще не весь анекдот. Знаешь, когда у них первенец родился? Через девять месяцев после свадьбы.
Максим захлебнулся воздухом и согнулся пополам. Смеяться он уже не мог. Марина покатывалась, закрыв лицо руками и тихо повизгивая. На шум прибежали дети.
— Пап, мам, кино смотрите?
— Нет, Витя, все хорошо. Мы о работе разговариваем.
Закрыв дверь в комнату Марина вернулась к разговору.
— Ты догадываешься, что народ писал в ответах?
— Лучше не надо. Как понимаю, детей дамочка отсудила.
— Ты откуда знаешь?
— Законы иногда читаю.
— Да, если нет биологического отцовства мужчина вполне может отказаться от детей. В «бездомных» разъяснили законы, четко со статьями и выдержками. Супружеская измена вполне достаточная причина для развода. А здесь все прям в отчете экспертизы русским по белому написано. Имеет полное право выставить всех троих за дверь.
— Так и сделал?
— Нет. Вот в этом Наташе несказанно повезло. Сама еще не понимает своего счастья. Он детей усыновил и забрал.
— А она?
— А ты как думаешь? Он не граф де Ла Фер, потому просто выставил ее чемодан, а саму на порог не пустил. По суду все права у него. Захочет, может запретить с детьми видеться. Если не совсем дурак, то так и сделает.
По последнему пункту у Максима имелись веские сомнения. Не дурак в такую историю не попадет.
— Поучительно. Сама то она что думает?
— Она не думает. Строчит тексты в комнате «бездомных», грозится подать в Европейский суд, найти правду.
— У нее реально в голове сладкий хлебушек⁈
— Как видишь.
Максим за разговором курил уже вторую сигарету. Первую он чуть было не проглотил. Закрыв балконную дверь, мужчина бросил куртку на диван и открыл портатиб. Чертовски подзуживало залезть в «Теремок», найти это дикую историю, но умом понимал, что тогда точно до полуночи не оторвется. А еще надо учебники и пособия читать, впереди практические расчеты. Завтра же на работу. Желательно выспаться. Тем более, светает поздно. Тот самый сезон, когда каждое утро прилагаешь неимоверное усилие выдергивая себя из постели.
Если ты не занимаешься политикой, политика займется тобой — как вдруг оказалось, это работает и в России.
В прошедших губернских выборах Максим не участвовал. Все честно и справедливо, прожил в Новгороде меньше года, живет милостью земства в социальной квартире, хотя уровень дохода уже выше выборщицкого порога. Что ж, бывает. В душе мигрант давно примирился с такой постановкой вопроса. Окружающая действительность постепенно врастала в плоть и кровь, мышление само перестраивалось на принцип: «Права проистекают из возможностей и обязанностей».
Так вот, политика повернулась к рекламщикам своей нижней прекрасной округлостью. Причем весьма соблазнительной, а не то, что подумали. С треском пролетев на губернских выборах социал-демократы не нашли ничего лучшего, чем подать иски ко всем обидчикам.
— Господа, будет цирк. Занимайте места согласно купленных билетов, — съязвил господин Комаров.
— У нас заказчик за все отвечает, помните? — Рейган светился как рождественская гирлянда.
— Зачем они это делают? Шансов же вообще нет.
— А им больше делать нечего. После покушения на царевен пусть спасибо скажут, что их на улицах не бьют. Так есть шанс привлечь к себе внимание, занять позу униженных и оскорбленных. На Руси всегда блаженных жалели.
— Мне приятель из городской управы рассказывал, социалисты не на одних нас, они против «Союза Михаила Архангела» тоже иск подали.
— Чем дело закончится?
— Суды они проиграют, — провозгласил Рейган. — Зато получат дешевую рекламу. Может даже приманят к себе кого из молодежи. Временно конечно.
— Вы откуда знаете? — Максим на этот счет имел особое мнение.
— Так я по молодости активный был участник социал-демократического движения. Некоторые меня до сих пор помнят, как самого буйного на самом левом фланге. Веселое было время. Беззаботная молодость.
— Что помогло разочароваться? — Максим по-другому взглянул на Ивана Грегоровича. Новость в голове не укладывалась. Судя по лицам коллег, политические кульбиты редактора им давно известны, интереса не вызывают.
— Идеализм хорош, когда за спиной никого нет, дешевое съемное жилье, денег хватает, все вокруг видишь в двух цветах. Со временем взрослеешь. Когда у тебя семья, дети, любимое дело, больше думаешь, как на дом накопить, а не о счастье для всех разом. Начинаешь догадываться, что деньги и кровь на строительство высшего идеала вытащат из тебя родимого, нимало не интересуясь твоим мнением.
— Не все взрослеют.
— Бывает. Но с возрастом вдруг доходит, что единая ставка налогов, это здорово и справедливо. А пускать в Думу маргиналов и вольных художников себе дороже, — подвел черту Порфирий Ефимович. — Ладно, господа, не забиваем себе голову этими клоунами. У «октябристов» и «черносотенцев» хорошие адвокаты. Нас если и вызовут, то свидетелями.
Работы у агентства привалило. Все рисовали рекламу рождественских распродаж и афиши праздничных мероприятий. Каких-либо изысков не требовалось. Хотя Максим без дела не остался, подбросил в нужное время пару интересных ходов.
