Одиночка. Том IV (СИ) - Лим Дмитрий

— Всем «Тени» и местным! — крикнул Волков в микрофон, но в ответ услышал лишь противное шипение заглушенного канала. — Никаких движений! Сдаёмся!

Он медленно поднял руки, его лицо, выточенное из гранита, теперь напоминало скорее изваяние, поражённое внезапным ударом молота. По центральному проёму, разгребая ногой обломки кирпича, прошёл высокий полковник «ОГО» в очках с затемнёнными стёклами. За ним, почти по-хозяйски оглядывая «декорации» засады, шёл улыбающийся мужичок.

— Барон Эльдар Борисович, вы задержаны по подозрению в государственной измене, финансировании террористических организаций за рубежом и отмывании средств через офшорные схемы. Прошу вас сохранять спокойствие.

— Это абсурд! — выдавил Волков, но его взгляд был прикован к этому странному мужику. Тот поймал этот взгляд и кивнул, будто давая разрешение на объяснение.

— Абсурд? — переспросил полковник. — Спецслужбы отследили цепочку переводов с ваших личных, тщательно зашифрованных, общим объёмом свыше ста миллионов рублей, уходили на счета организаций, внесённых в реестр террористических. Вы действовали, полагаю, через ряд подставных лиц? Очень изощрённо.

Волков почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его счета. Его неприкосновенный золотой запас, создаваемый годами. Он никогда не двигал эти деньги. Никогда! Их просто украли в один миг…

И тут его осенило. Ледяная тошнотворная догадка пронзила мозг, как шило.

— Савелий, — прошипел он. — Ублюдок… ты меня подставил…

Улыбающийся мужик, оказавшийся следователем в штатском, сделал шаг вперед, внимательно оглядев Волкова с ног до головы, как дорогой, но слегка помятый экспонат.

— Абсурд? — повторил он мягко, почти сочувственно. — Эльдар Борисович, давайте без эмоций. Факты — вещь упрямая. Мы отследили крайне изощренную схему. Ваши средства, аккуратно разбитые на десятки траншей, уходили через цепочку взаимозависимых офшоров в Прибалтике и на Кипре, а конечным бенефициаром значилась контора, которая, как мы достоверно установили, является финансовым рукавом «Братства Серых Волков». Вы же в курсе, что они вносят хаос на южных рубежах? — следователь помолчал, давая словам осесть. — Суммы, Эльдар Борисович, просто неприличные. Сто двадцать миллионов. Чистыми.

Волков стоял, не в силах пошевелиться, ощущая, как каждый мускул на его лице деревенеет. Его мозг, отточенный годами плетения паутины интриг, с бешеной скоростью начал собирать пазл.

— Вы ничего не найдете на моих основных счетах, — сипло произнёс Волков, и в его голосе впервые зазвучала не злость, а холодное, бездонное отчаяние. — Эти деньги… они были украдены!

— Смешно! — оживился полковник «ОГО», сняв очки и демонстративно протерев их. — Понимаете, фишка в том, что некий… ну, скажем так, патриотически настроенный гражданин, озабоченный проблемой уклонения от уплаты налогов и выводом капиталов за рубеж, передал в соответствующую службу пакет документов. Не просто данные, а ключи. Анонимно, разумеется.

«Громов… с-с-сука!»

— Сопроводительное письмо было очень убедительным: мол, вижу схему финансирования врагов государства, не могу молчать. И приложил детальнейшую цепочку транзакций, ведущую прямиком к тем самым «Волкам». — Полковник снова надел очки и уставился на Волкова. — И знаете, что самое интересное? Все эти «анонимные» счета, оказывается, можно было отследить до конечного бенефициара при наличии достаточного уровня доступа. Который у нас внезапно появился. Благодаря тем самым ключам.

Ирония ситуации достигла космического масштаба. Волков, мнящий себя пауком в центре паутины, сам оказался мухой, тщетно дергающейся в липких нитях, которые он же, по большому счёту, и сплетал.

Громов не стал с ним драться. Он даже не стал убегать. Он просто… сдал его.

Сдал государству, как злостного неплательщика и спонсора террористов, завернув всё в красивый патриотический фантик. Вместо того чтобы ввязываться в дорогостоящую и рискованную войну кланов, старый лис просто нажал одну красную кнопку, на которой было написано «ОГО, налоговая и прокуратура». И теперь Волков стоял не против конкурента, а против беспощадной машины, где правила игры писал не он.

Его «Тень», его асы А-ранга, его пацаны из кустов — всё это было беспомощно против протокола задержания и статей Уголовного кодекса.

Следователь достал блокнот.

— У вас, конечно, будут лучшие адвокаты. Вы будете всё отрицать, говорить о подставе, о фальсификации. Но, знаете, цифры — они такие… материальные. Они уже ушли. На закупку оружия. На взрывчатку. На оплату боевиков. И цепочка, Эльдар Борисович, ведёт к вам.

— М… м… меня подставили!

— Как скажете, — гражданский произнёс эту последнюю фразу слово беззлобно, констатируя факт.

Волков больше не смотрел на них. Он смотрел куда-то сквозь ржавую стену цеха, видя не её, а изящный, чистый ход Савелия.

Тот даже не запачкал рук. Он просто взял его неприкосновенный фонд — и развернул его стволом в противоположную сторону. И нажал на курок. Теперь Волкову предстояла не война, а суд.

Не перестрелка в подворотне, а бесконечные допросы в кабинетах с кондиционером. И самым горьким было осознание, что в глазах этой системы, в глазах всех, кто узнает, он теперь не «Барон», а просто финансист террористов. А Громов, сука, — почти герой. Хоть и анонимный.

— Комната отдыха, — пробормотал я, глядя на голые стены цвета унылой надежды.

Это был типичный бокс для временного содержания: никаких острых углов, прикрученная к полу койка и камера под потолком, красный огонёк которой подмигивал мне с утешительным цинизмом. Главное развлечение — созерцание трещины в штукатурке, удивительно похожей на профиль разгневанного хомяка.

Я уставился на него, пытаясь силой мысли заставить трещину изменить мнение о моей личности. Не сработало.

Посидев так минуты три, я начал методично биться головой о стену. Не сильно, а так, для ритма: глухой равномерный стук отлично гармонировал с моим внутренним состоянием.

«Лира-М». Звучало как название элитного парфюма или модели звёздного истребителя, а не устройства для тотального разоблачения. В голове немедленно нарисовалась картина: белые халаты, жужжащие антенны, а я в центре, как лабораторная крыса, у которой внезапно обнаружили шестое измерение в селезёнке.

И всё это ради чего? Чтобы подтвердить, что я не просто Е-ранг, а какой-то особо упоротый, неправильный Е-ранг, заслуживающий повышенного академического интереса.

«Смешно, — я пытался поддержать самого себя. — Им просто нужно доказать, что я не „ешка“, чтобы сложить всё несостыковки… И зачем? Обвинить меня? Пофиг⁈»

Я перестал стучаться и прислушался. За дверью было тихо. Слишком тихо. Это настораживало больше, чем топот сапог.

Значит, ждут. Значит, уверены. Моя драматическая пауза длилась ровно до момента, когда желудок издал громкий протестующий рокот.

Адреналин схлынул, оставив после себя зверский голод. Ирония ситуации была прекрасна: мир мог рухнуть через час, но прямо сейчас я готов был продать душу за бутерброд с колбасой.

Желательно за два.

Я обречённо огляделся. Ни тумбочки, ни таракана, которого можно было бы этически переосмыслить как закуску. Только хомяк в трещине, который, как мне теперь казалось, смотрел на меня с немым укором.

Внезапно щелчок в двери заставил меня вздрогнуть. Но это был не курьер с роковым прибором. Дверь приоткрылась, и в проёме показалось лицо дежурного сержанта — усталое, не выспавшееся и абсолютно равнодушное.

Он бегло окинул меня взглядом, оценивающе хмыкнул и швырнул внутрь что-то, завёрнутое в бумагу.

— На, поешь. А то помрёшь до проверки, отчёт портить, — буркнул он, и дверь снова захлопнулась.

Я развернул свёрток. Внутри лежала холодная липкая сосиска в тесте, купленная, судя по всему, в ближайшем ларьке ещё при царе Горохе. Это был самый восхитительный кулинарный изыск, который я когда-либо видел.

Я съел его за три секунды, почти не жуя, и тут же пожалел, что не растянул удовольствие. Теперь мне предстояло ждать «конца света» с чувством лёгкой тяжести в желудке и стойким послевкусием дешёвого соуса.