— Проклятие, которое обернулось благословением, — задумчиво говорила Ольфария. — Интересный поворот судьбы.
— И умный правитель, несмотря на внешность, — добавил Гиперион. — Его предложение…
— Господин воевода! Графиня! — раздался за их спинами звучный голос с нотками едва скрываемого презрения.
Они обернулись и увидели приближающуюся группу придворных. Впереди шёл высокий мужчина лет пятидесяти с седеющими висками и холодными серыми глазами. Дорогой камзол из тёмно-пурпурного бархата, золотая цепь с орденами, изысканная трость с набалдашником в виде орлиной головы — всё говорило о высоком положении.
— Герцог Максимилиан фон Равенскрофт, — тихо произнёс Гиперион Ольфарии. — Наш старый знакомый.
За герцогом следовали ещё четверо придворных — явно его сторонники и союзники. Все были одеты богато, но с суровыми лицами людей, привыкших к власти и не терпящих возражений.
— Ваша светлость, — учтиво поклонилась Ольфария, не выказывая ни радости, ни неприязни.
— Графиня, — герцог отвесил минимально возможный поклон, граничащий с невежливостью. — Какая неожиданная… радость встретить вас в стенах дворца.
— Взаимно, ваша светлость, — спокойно ответил Гиперион. — Хотя встреча не такая уж неожиданная. Мы же приглашены на завтрашний бал.
— Ах да, бал, — герцог слегка улыбнулся, но улыбка была холодной как зимний ветер. — Слышал, его величество выказывает особое… внимание к вашему скромному графству.
В слове «скромному» прозвучала явная ирония.
— Его величество милостиво интересуется благополучием всех своих подданных, — ответила Ольфария с невозмутимым видом.
— Благополучием… — протянул герцог, постукивая тростью по мраморному полу. — Да, слышал о ваших… нововведениях. Весьма радикальные перемены, не так ли?
— Мы предпочитаем термин «прогрессивные», — поправил Гиперион.
— Прогрессивные, — повторил герцог, словно пробуя на вкус неприятное слово. — Например, полная отмена рабства. Весьма… смелое решение.
Один из спутников герцога, грузный мужчина с красным лицом, хмыкнул:
— Смелое или безрассудное. Некоторые традиции существуют веками не случайно.
— Барон Вольфганг фон Штайнберг, — представил его герцог. — Большой знаток экономических вопросов. Он считает, что резкие изменения в социальной структуре могут привести к… неприятным последствиям.
— Какого рода последствиям? — с невинным видом поинтересовалась Ольфария.
— Ну, например, восстания, — пояснил барон. — Когда рабы получают свободу слишком быстро, они часто не знают, что с ней делать. Начинают бунтовать, требовать большего…
— В нашем графстве подобных проблем не наблюдается, — спокойно возразил Гиперион. — Освобождённые граждане трудятся с энтузиазмом и благодарностью.
— Пока что, — многозначительно произнёс герцог. — Но вы же понимаете, что любые радикальные эксперименты имеют… отложенные эффекты.
Другой спутник герцога, худощавый человек в чёрном, добавил:
— Граф Отто фон Бергольц Мрачная Башня. Специалист по вопросам безопасности. Он обеспокоен тем, что ваши методы могут… распространиться на соседние регионы.
— И в чём проблема? — поинтересовалась Ольфария. — Если методы эффективны, почему бы не поделиться опытом?
— Потому что не все регионы готовы к таким… переменам, — ответил граф Отто. — Резкие изменения могут дестабилизировать целые провинции.
Герцог Равенскрофт кивнул:
— Именно поэтому мудрые правители предпочитают осторожность радикализму. Стабильность превыше всего.
— Стабильность — прекрасная вещь, — согласился Гиперион. — Но не тогда, когда она означает застой и несправедливость.
— Несправедливость? — переспросил герцог, и в его голосе прозвучала опасная нотка. — Интересный термин. Кто, по-вашему, имеет право определять, что справедливо, а что нет?
— Те, кто несёт ответственность за благополучие людей, — твёрдо ответила Ольфария.
— Ах, ответственность… — герцог улыбнулся шире, но улыбка стала ещё холоднее. — А скажите, графиня, не кажется ли вам, что некоторые ваши… медицинские практики могут вызывать вопросы у церковных властей?
Намёк был прозрачным. Ольфария почувствовала, как напряглись мышцы Гипериона рядом с ней.
— Все мои методы лечения одобрены церковью, — спокойно ответила она. — У меня есть соответствующие документы.
— Документы… — протянул третий спутник герцога, человек в рясе с символом инквизиции. — Отец Доминик Железная Воля. Документы, конечно, важны. Но истинная вера видит дальше бумаг.
— Что именно вы хотите сказать, отец? — опасно тихо спросил Гиперион.
— Я хочу сказать, что некоторые… исцеления выглядят слишком чудесными для обычной медицины, — ответил инквизитор. — Возможно, стоило бы провести более тщательное расследование источников таких способностей.
— Расследование уже проводилось, — напомнил Гиперион. — Вы лично присутствовали. Никаких нарушений обнаружено не было.
— Первое расследование, — поправил отец Доминик. — Но иногда истина открывается не сразу.
Герцог Равенскрофт поднял руку, прекращая эту опасную линию разговора:
— Господа, мы отвлеклись. Я просто хотел выразить… обеспокоенность тем, что слишком быстрые перемены могут привести к нежелательным последствиям.
— Каким именно? — прямо спросила Ольфария.
— Ну, например, — герцог задумчиво постучал тростью, — если другие дворяне решат, что ваши методы угрожают традиционному порядку, они могут… предпринять меры для защиты своих интересов.
— Что за меры? — уточнил Гиперион.
— Самые разные, — туманно ответил герцог. — Экономические санкции, политическое давление, обращения к королю с жалобами…
Барон Вольфганг добавил:
— Или даже военные действия. Если ситуация будет расценена как угроза стабильности региона.
— Военные действия против лояльных подданных короны? — переспросила Ольфария. — Это было бы… неразумно.
— Неразумно, — согласился герцог, — но не невозможно. Особенно если появятся доказательства… нелояльности.
— Какие доказательства? — холодно спросил Гиперион.
— О, их можно найти при желании, — усмехнулся граф Отто. — Связи с враждебными силами, применение запретной магии, нарушение церковных канонов…
