Торжественный ужин прошел в легкой непринужденной обстановке. После него были танцы для молодежи и табакокурение в отдельной комнате для лиц более пожилого возраста. Курили практически все, включая и некоторых дам. Что поделаешь! Взаимное влияние культур: европейцы приучили индейцев к алкоголю, а те их – к никотину и коке. Да и флаг им всем в руки! Дурные примеры заразительны.
Наконец празднование закончилось, гости стали разъезжаться. Во дворце гранда по предварительной договоренности остались только самые богатые и влиятельные сеньоры Буэнос-Айреса. Для приватного ознакомления с секретной информацией, полученной мной от «пиратов». Слуги быстро накрыли стол для фуршета в кабинете гранда и были удалены. Дверь для исключения подслушивания охраняли несколько доверенных эскудеро. Когда приглашенные расселись по креслам, я начал свой доклад:
– Сеньоры! Вы, как самые богатые и влиятельные люди этой земли, одними из первых должны узнать то, что сможет помочь увеличить ваши и наши капиталы. Разбирая бумаги, обнаруженные в личных вещах капитана пиратского флагмана, я нашел несколько разрозненных листков из дневника некоего Франсиско Белькомейо, одного из спутников Фернана Магеллана. С тем, что в них написано, я, с позволения своего сюзерена, вас и ознакомлю.
Приглашенные зашевелились, перебросились несколькими фразами и уставились на меня. Я продолжил:
– Предыстория такова: мореплаватель Магеллан в 1520 году проплывал вдоль восточного побережья Южной Америки, совершая свое кругосветное путешествие. Но жестокие шторма не позволили продолжать плавание. Найдя удобную для стоянки бухту, путешественники решили перезимовать в ней. Но по прошествии некоего времени вступили с туземцами в конфликт. То воюя, то замиряясь и торгуя, Магеллан пережил суровую зиму и весной отправился дальше. Но не это главное. Я не знаком с его отчетом о путешествии, но вот, – я взял со стола и показал присутствующим несколько потрепанных листков, – записи его спутника. Листки, как я уже говорил, разрозненные, некоторые обгорелые, на некоторых выцвели чернила. Но вот то, что уцелело.
Я взял один из листков и начал читать:
«…мы в очередной раз замирились с племенем теуэльче. Их вождь Пако Чумба наконец-то понял, что мы здесь будем жить лишь только до весны и не претендуем на его земли. В качестве примирения его люди принесли несколько неплохо выделанных шкур и восемь тушек мелких оленей. Как я понимаю, они тоже голодают, потому дары эти в их глазах весьма дороги. Командор отдарился несколькими железными обручами от старых бочек из-под сала, которое нам всучили в Кадисе вместо солонины. Железа аборигены до нашего появления здесь не знали. Сейчас же эти обручи для них большая ценность. Они их ломают на куски, потом затачивают и получают довольно сносные наконечники копий. С их изделиями нам пришлось очень близко познакомиться, когда наш охотничий отряд столкнулся с индейским. Предметом раздора послужили несколько маленьких оленей уэмуля и пуду, как их называют местные. Я был в том отряде, и наше оружие оказалось лучше. А может мы просто были голоднее…»
Я оторвался от чтения и обвел взглядом кабинет. Приглашенные сидели тихо и очень внимательно меня слушали. Я произнес:
– А сейчас, сеньоры, самое главное!
Положил на стол прочитанный листок, взял другой:
«…один индеец был еще жив, и я подошел к нему, чтобы избавить от страданий. Одежда из шкур на его груди распахнулась, и я увидел кожаный ремешок, висевший на его шее. К ремешку был привязан какой-то предмет, блеснувший под неярким солнцем желтизной. Я наклонился к индейцу. На его шее висел кусок золота причудливой формы унций пять-шесть весом. Я спросил индейца, где он взял его. На что тот прошептал: «Там, где горы» и умер. Я забрал его амулет себе. Это был золотой самородок! Своей формой он напоминал скульптуру Богородицы с младенцем! Я понял, что Господь подает Знак и хочет вознаградить нас за все лишения, перенесенные нами этой ужасной зимой. Перекрестившись, я помчался к командору и показал самородок. Рассказал, как он оказался в моих руках, и предложил поискать место, где индеец его нашел. Но дон Фернан заявил, что Господь…»
Я замолчал. Присутствующие несколько мгновений сидели молча, а потом посыпались вопросы, главным из которых был «А что дальше?».
– А дальше, сеньоры, Магеллан по весне отплыл из бухты Сан-Хулиан, открыл пролив, соединяющий Атлантический и Тихий океаны и погиб в междоусобице. Закончил его плавание Хуан Себастьян Элькано на корабле «Виктория». Из обрывков страниц дневника мне удалось узнать, что пять лет спустя другой мореплаватель, Гарсиа Хофре де Лоайса, прибыл в наш регион с экспедицией, в ходе которой обнаружил реку Гальегос южнее места зимовки Магеллана. Но ни о каком золоте он в своем отчете не упоминал, хотя тоже сталкивался с племенами теуэльче. Почему не упоминал? Не нашлось, что ли, золота у индейцев? Возможно. Ведь место этой высадки разнится с местом зимовки Магеллана. Но поиски, вероятно, все же велись. Ведь в экспедиции Гарсиа Хофре де Лоайса был тот самый Франсиско Белькомейо! Он служил в команде Хуана Себастьяна Элькано, заместителя начальника экспедиции. Вот его корабль и причалил в конце декабря 1525 к устью реки Санта-Крус, где зимовал Магеллан. Франсиско Белькомейо вряд ли держал язык за зубами. Ведь он специально нанялся на корабль, что идет именно в те места, где была найдена «Богородица». Об этом упоминается в обрывке его записей, к сожалению, плохо сохранившемся и еще хуже читаемом. Зачем он рвался сюда? За золотом!
А вот что я узнал из сохранившихся записок самого капитана пиратского флагмана. Оказывается, он приходился правнучатым племянником Франсиско Белькомейо, нашедшего Золотую Богородицу. И легенда о находке жила в его семье долгие годы. Как этот человек получил в свои руки корабль, да не один, к сожалению, узнать не представилось возможности. Но из другого, сохранившегося документа, написанного по-английски, сначала пирату, а потом и мне стало известно, что в 1587 году некий английский корабль принял на борт единственного выжившего из более чем 2000 колонистов, отправившихся из Испании на эти далекие берега. Колонию по приказу короля организовал в 1584 году ее первый и последний губернатор Педро Сармьенто де Гамбоа. Поселение Рей-Дон-Фелипе из-за сурового климата, недостатка продовольствия и агрессивности туземцев просуществовало всего около трех лет. Английский капитан упоминал в своем отчете, что найденный в полуразрушенном поселении одичавший испанец просил забрать его с собой и предлагал за это кошель, наполненный золотым песком и самородками. Он рассказал, как попал на эти берега, вот только указать, где взял золото, несчастный не успел: в тот же вечер, объевшись, умер в страшных мучениях.
Я прервал рассказ, отпил несколько глотков вина, и продолжил:
– Как в руки пирата попал этот документ, мы можем только догадываться. Но мы знаем, что последовало: он сумел сопоставить семейную легенду и записки английского морехода. И приперся сюда, уже с конкретной целью найти золото.
– Ну и плыл бы себе, чего же он на ваш город-то напал? – чей это был голос, я не разобрал.
– Запасы надо было пополнить, рабов нахватать, чтобы было кому золото для него добывать. Да и отдохнуть команде после долгого плавания надо. А потом возвращаться время от времени и с помощью пушек пополняться людьми и продовольствием.
– И все это ты, граф, из каких-то обрывков узнал?
Сказавший это поднялся из-за стола. Им оказался тот самый лохматый безбородый, но с тонкими длинными торчащими в стороны усами, оптовик, что рулит всей торговлей в Буэносе. А вот его компаньонов – толстых лысых бородатых близнецов среди приглашенных грандом небыло. Не по чину, видимо.
– Что-то уж больно сомнительные источники, – поддержал лохматого еще один «богатенький буратино» – скотопромышленник. – Все золото в Чили и Перу, а у нас даже серебра и того нет, как нет и других металлов. Ты, граф, предлагаешь поверить в то, что едва можно прочитать? А ничего, более весомого, ты на том пиратском корабле не обнаружил? Во что можно сразу поверить?
