Я все‑таки прошел в опасной близости от ядовитого облака, когда Рывком уходил от очередной атаки. Горло запершило, я ощутил жжение, глаза начали слезиться. Твою мать! Не хватало еще травануться. Да, с навыком, яд меня может быть и не прикончит, но будет плохо. А главное, я могу временно потерять способность видеть. А это – верная смерть, как ни крути. Больше вдыхать эту хрень не стоило.
Но как быть? Пол пещеры все больше и больше покрывался отвратительными язвами кислотных ожогов. А испарения ядовитого тумана растекались по пещере, того и гляди заполнят её всю. Грифу‑то на это плевать, а вот мне – нет.
Кислородный резерв! Вот оно!
Я мог просто не дышать. Двадцать пять минут – это много. Если я за это время не закончу бой, то выдохнусь, и гриф меня прикончит. Я применил навык.
Шевеление в носу, временное помутнение зрения, нежелание вдыхать. Всё, как и раньше. Зато теперь яд мне не страшен. Главное не открывать рот и не лезть в туман с открытыми глазами. Хотя, было у меня предположение, что и глаза как‑то защищены. С ними точно что‑то происходило, раз возникала небольшая расфокусировка.
Гриф тем временем не спал. Он нашел возможность ускориться в два шага, и словно полицейский, вынес плечом дверь. Тьфу! То есть хранилище. Шестигранник мигнул и исчез.
Я же успел выстрелить. Болт зацепил глаз птичке. Гриф завопил, будто его режут. Зато на глазу тут же появилось что‑то белое, непрозрачное. Рана – это отлично! Теперь гриф вертел головой так, чтобы держать меня в поле зрения здорового глаза.
Последние два болта ушли в молоко, а гриф еще несколько раз плюнул в меня. Один раз почти попал. Но сейчас яд был мне не страшен, а кислота лишь слегка обожгла лодыжку. Хорошо, что поножи я не снимал, когда забирался в скелетоник. По броне вниз стекла мерзкая слизь, шипела, пузырилась, но слабо. В итоге ни броня, ни нога особо не пострадали.
Зато я снова смог извернуться и применить Рывок совместно с Усиленным ударом. Нагината рубанула кончик крыла, со скрежетом и искрами рассекла перья. Черные пластины посыпались на каменный пол, зазвенели, запрыгали по нему. Вот так! Подрезали птичке крылья!
Я больно ударился плечом в стену, не успев погасить инерцию рывка, обернулся, не желая терять противника из виду. Испарениями уже заволокло всю пещеру. Видимость упала. Я словно дрался в римской бане. Где вы прекрасные римлянки? Я готов всадить в вас свою нагинату!
Гриф ревел и скрежетал старым бульдозером. Его лиловый глаз гневно пялился на меня сквозь туман, не мигая.
Ну что, птичка, летим со мной? Там много вкусного! Ах, да, крылья не удержат!
Резко сместившись вбок, гриф скользнул между стеной и мной, ударом откинув меня на несколько метров. Черт! Почти весь бой мне удавалось избегать такого положения, чтобы позади меня зияла пропасть. Но, похоже, гриф добился своего. И он это понял быстрее меня.
Крылья расправились, замелькали со скоростью лопастей разгоняющегося винта вертолета.
Потоком меня снова потащило к обрыву.
Призыв хранилища я выполнил, как по учебнику. Четко между мной и грифом. Ветер мгновенно ослаб. Я смог устоять на ногах. К пропасти меня больше не несло.
Я снова оказался близко к сияющей звёздочке. А вот этого птичка допустить не могла. Бросилась на меня, даже не успев сложить крылья. В пещере тут же стало тесновато.
Поднятый ветер вынес наружу часть испарений. Воздух стал прозрачней. Видимость снова улучшилась. Вот так‑то! Просчиталась тварь! Хотела сдуть меня, а в итоге только помогла, выгнав дымящуюся дрянь.
Видно стало лучше, но не настолько. Выпад я‑таки пропустил.
Мне в плечо словно паровоз врезался или чугунной болванкой огрели. Рука тут же онемела, повисла плетью, а меня самого всё же отбросило к самому обрыву.
Гриф победно заклекотал, слабо заскрипел, изобразив довольную жизнью подержанную «копейку» от ВАЗа.
Тело перевесилось через кривой край скалы. Внизу я отчетливо видел острые камни, зеленые деревья и сиротливо стоящий у подножья скелетоник.
Этого вида оказалось достаточно, чтобы выплеснуть в кровь адреналин. Я вскочил, одновременно задействуя навык Баланс. Пробежался по самому краю, точно канатоходец‑камикадзе – без страховки над пропастью. Я ждал отката Рывка, чтобы резко уйти вглубь пещеры. Вот он!
Рывок!
Чертов гриф разгадал мой замысел. Он ринулся наперерез в тот же самый момент, как ускорился я.
Меня впечатало в стену.
Огромный клюв кувалдой вломил мне под ребра. Внутри что‑то затрещало. Я буквально слышал это. Так ломается деревянная штакетина об колено. Бок обожгло болью, и я тут же почувствовал, что тело онемело. Я не мог даже толком повернуться.
«Похоже, мне… хана», – мелькнула в голове мысль.
Ноги не удержали, подвернулись, и я покатился кубарем, пока не врезался в стену. И снова чертовым отбитым боком. Хорошо, хоть, что поврежденное плечо с другой стороны.
Не успел я очухаться, как увидел взмывающий вверх и обрушивающийся на меня кузнечным молотом раскрытый, загнутый крюком клюв.
Миг, и тварь добьет меня. От боли в теле сознание на кратчайший миг поплыло.
«Всё, Матвей, отбегались мы, похоже. Сгинули в неведомо каком мире. Погибли от клюва долбаного грифа‑переростка»
Нет! Не фига!
Движение будто замедлилось. Я, не осознавая того, применил Рывок четко по откату.
Резко выбросил здоровую руку вверх, обхватывая клюв твари, сжимая, закрывая его. Одновременно с этим выгнулся. Со звонким стуком изогнутое орудие смерти клацнуло по каменному полу и тут же взмыло вверх. А я… я вместе с ним. Висел, изо всех сил сжимая клюв. Болтался на нем, обхватив здоровой правой рукой. В левой, которая свисала неподвижной плетью, в кулаке намертво была зажата нагината.
Я стиснул пальцы так, что они обратились в камень. Да, нанести удар я не мог – рука не шевелилась – но напрячься и повернуть руку… В этом мой шанс.
Голова свисала ниже клюва, я буквально упирался лицом в оперение грифа в районе его шеи. Точнее в том месте, где прочный, как сталь, клюв переходил в бурое пернатое тело.
И в этом месте я видел изъян. Здесь перья не выглядели, как отлитые из металла. Они топорщились и едва заметно шевелились при движениях. При том, что остальное оперение держалось, как литое, словно птичья броня.
ДА!
Я был уверен, что удар в это сочленение будет для твари болезненным. Вот только как мне его нанести, если гриф мотает головой так, будто любитель тяжелого металла попал на концерт любимой группы?
Тело отказывалось верить, что его можно так трясти. Да я на летных тренировках испытывал меньшие перегрузки. А может быть, я держался в сознании только благодаря им? Тогда спасибо учителям!
Гриф ринулся к стене и попытался размазать меня о камни. Но тут же прочертил поврежденным глазом мокрую белесую черту, завопил и на миг замер, перестал бешено вращать головой.
Вот он – мой шанс!
Болтающаяся где‑то внизу рука с зажатой в кулак нагинатой онемела окончательно. Лишь в плече я ощущал совсем чуть‑чуть силы. Я не мог бить, но преодолевая дичайшую боль, повернул клинок, направив его в нужную сторону… и со всей дури пнул в рукоять.
Гриф крякнул, когда нагината вошла ему по самый конец ломика. Из перьев, уже успевших окраситься в черный цвет крови, торчала пара сантиметров металла – всё, что осталось снаружи от рукояти моего оружия.
Тварь сделала неверный шаг, привалилась к стене, начала оседать вдоль неё.
Я спрыгнул и откатился в сторону. Не смог сдержать крик боли, когда перекатывался через поврежденный бок и плечо. Ладно, я просто постоянно орал, потому что огнем вспыхивал то правый бок, то левая рука. Наконец остановился, превозмогая боль, вскочил.
Гриф недовольно смотрел на меня здоровым лиловым глазом, в котором гасло сознание.
[Внимание, игрок!
Страж осколка повержен!
Выполнено задание: Месяц первый
