— А как же… Нет качественного прорыва в мечтах.
— Слушай, зачем я интервью даю, скажи? И сам всё знаешь! — рассмеялся Бастер.
— Надо валить на окружающую среду, убеждая себя и друзей, что в краях оных будет существенно лучше.
— И опять в девятку! Ты в футбол играл? Скоро Греция мне окончательно разонравилась. Вольные люди, неспешные, не понимают меня… Куда теперь рвануть? Конечно, на север, в Германию! Ну и поехал.
Я качнул головой. Вот же побросало человека!
— Срок?
— В корень смотришь. По четвёртой? Ладно, давай подождём… Знаешь, в одиночку метаться просто. Жильё больше нигде не покупал, да там и не принято, в Берлине, например, процентов восемьдесят не имеют своего жилья, снимают. Срок какой? Небольшой. Я до этого был в Германии, и реально офонарел, насколько там всё изменилось за какие-то пять лет!
— Что так?
— Если очень коротко, а расползаться не хочется, мы же не документальный сериал снимаем, то в современной северной Европе во всём и всегда будет виноват белый мужчина средних лет с высшим образованием и с нормальной сексуальной ориентацией…
Тут я с целью снижения скорости трафика начал задавать уточняющие вопросы.
Бастер отвечал охотно, напрочь разрушая стереотип отшельника. Действительно, что-то произошло… Надо ловить слова, соображать.
— И понял я, что… валить надо!
— В Америку, — буркнул Димон. — Пойду, ещё в окошко посмотрю.
Дождь всё не кончался. Наверное, это реально помогает в рейде. Ляжет огромная лужа поперёк дороги, и зомбаки будут беспомощны.
— С вами неинтересно, — с шутливой обидой Бастер выбрался из кресла и подошёл к самодельному камину. Оттуда, неторопливо разжигая огонёк, он и продолжил: — Как мне удалось получить грин-карту, рассказывать не буду, опять целый роман. Времени потратил уйму, сложный процесс… И сразу ломанулся в Лос-Анджелес. Утопия, скажете? Не большая, чем «За полгода я покорю Москву!».
— Там хоть тормознулся?
— Бесполезняк, процесс пошёл… Это был уже просто азарт, дурная привычка. Болезнь. Может быть, тяга к перемене мест годна и для другого приложения, а не только для «поменяем хрен на брюкву» или, максимум, Москву на Брюссель? Увы, борьба за итоги жизни и воплощение мечты, думается мне, не определяется местом жительства — мне полжизни понадобилось, чтобы это понять… Мало иметь азарт и злость на мешающих с их острыми локтями. Должна быть установка на борьбу за своё счастье оседло, определённая здраво. Но это свойство штучное, стабильное, оно и в Красноярске проявится. С хорошим итогом. Между прочим, как выяснилось, в Америке тоже все бегут! Ну, если не все, так многие… И останавливаются не тогда, когда всё сбылось — такое бывает редко, а чаще всего тогда, когда уже сам возраст мешает заниматься лёгкой бизнес-атлетикой, когда складываются непростые жизненные обстоятельства, служащие естественным тормозом… Двое знакомых решили ехать в Нью-Йорк, и я вписался.
— Вот это жизнь у человека! — прошептал Микроб, и я не понял, в шутку он это сказал или всерьёз. Сам-то чем занимался?
— Да ну тебя… Короче, ещё через два года я обалдел окончательно. Потерялся. И решил уехать из сумасшедшего мегаполиса туда, где жить спокойней и где я буду единственной звездой.
— Господи, куда же это? — теперь уже я потянулся за бутылкой.
— В Монтану. В деревню. И вот…
Понимая, что зреет некое откровение, я придвинул диктофон поближе.
— Приехал я в эту глухомань, пожил, посмотрел на тихую округу — Деревня Обыкновенная. И думаю себе: Серёга, скажи честно, а что, в родном Ярцеве тебе подобного было недостаточно?
Не выдержав, я захлопал в ладоши.
— Кто тебе не давал заниматься делом в родной глухомани? Какого хера ты полжизни пробегал, а? — вздохнул он.
Вдалеке что-то громыхнуло. Гром? Бастер тоже напрягся, прислушался, но почти сразу махнул рукой.
— Слушай, так ведь это же целая одиссея! — молвил я.
— Что ты… Мало того, некоторые яркие американцы ещё дальше бегут, во где шило! Звёзды всякие, писатели. Можно накидать примеров… На удалённые острова, например! А помните, ещё недавно билеты на Марс раскупали, как главный дефицит планеты, сотни тысяч вписались!
— Правда, никто никуда так и не полетел.
— Верно, Гунн. Но желающих хватало. Мы готовы бежать, часто не ведая, куда и зачем бежим! И только потом понимаем, что надо просто жить нормально и оседло, без всяких установок и предвзятостей — патриотических или беглецовых. Вот что надо пропагандировать — добротность жизни! Я не ратую за патриотизм, упаси Создатель, я понять хочу, когда наступит конец всей этой миграционной пьесы?
— И что ты понял?
— Ничего, Стёпа. Я ведь и на Рассадник первоначально попал совсем не в эти края. В Эльфятник впилился. Ещё не были там? И не бывайте… Никаких эоловых арф, вокруг одни инфальтильные придурки.
— Подожди, Бастер, существует жёсткий регламент перемещения по секторам! Как такое может быть?
— У меня особый статус. Я выбирал, где остаться.
Какое-то время я не знал, как бы осторожно да ненавязчиво расспросить собеседника, чтобы не сорвалось главное: выяснить, что за особый статус такой, за какие заслуги присвоен и кем?
Возникшую паузу заполнили лёгким ужином.
На дворе быстро темнело, небольшой городок-полигон, лишённый живого начала, становился всё более зловещим. Интересно, в какой момент, исходя из накопленного опыта, группы рейдеров принимают решение о ночёвке? Надо будет узнать, в какое время суток активность зомби выше.
Камин хорошо прогрел помещение, тепло и уютно.
Одно окно Бастер закрыл полностью, через второе, приоткрытое, издалека то и дело доносились жутковатые ревущие звуки.
— Что это? — не выдержал Димка.
— Торки между собой дерутся за территорию. Далеко. Выясняют, кто из них альфа.
— Хочешь сказать, что они поделили Зомбятник?
— Удивлён, Гунн? Я и сам удивился, когда узнал. Но это так.
Хватит тянуть резину.
Оценив оставшийся объём памяти диктофона, я решительно спросил:
— Бастер, пора колоться. Почему тебя тупо не загребли на Зомбятник, как всех нас, а предложили альтернативу?
— А я всё жду, когда спросите! — усмехнулся он, покачивая большой рюмкой перед глазами. В янтарной жидкости заплясали огоньки огня.
Хозяин пригубил и поставил коньяк на стол.
— Всё очень просто, мужики. Формально я не попадаю под определение обла. У меня дети есть, двое… Один ребёнок остался в Греции, от русской, второй — в Германии, и теперь мне судебным решением запрещено к нему даже приближаться… Потом началась вся эта каша с Южными войнами, вмешался Департамент, пошла программа. Где они сейчас, и представить не могу. Чуть с ума не соскочил, когда прозревать начал! А семьи нет! Вот и попал под особый случай, получил право выбора — куда хочу! Тут ведь что? Для такого перескокщика, каким был я, нет вариантов возвращения. Из Германии в Грецию не возвращаются… А из Америки не возвращаются в Германию. Про Россию и говорить нечего. Это равносильно признанию, что многие годы и гидроэлектростанции энергии потрачены как-то неправильно, зря. Очень мало кто из мигрантов способен на такое… Думаете, почему многие из них безвылазно сидят именно в рунете и отслеживают все события, с готовностью поливая и изобличая бывшую родину? Бесконечное подсознательное самооправдание. А назад нельзя! Даже если есть смутная тяга — нельзя… И, знаете, я решил поехать сюда, тут как бы Россия, однако без шага назад! Да и… Слишком мне хреново на Земле жилось в последний год. Безнадёжная тоска, а будущее представлялось всё страшней и страшней, кто их знает, этих плонетян? Что дальше затеют? Инкубаторы? Человейники? Машины для перезаливки? Искусственный апгрейд вырождающихся европеоидов? Вот и запузырился. Опять пытаюсь начать всё заново. Думаю, это хорошая завершающая нота для дальнейшего пития, не так ли, други мои?
Только бы не забыть про радиограмму! Только бы не забыть…
Глава 10
Крутой поворот на север. Догадки и разгадки
Утро тяжёлое, утро туманное…
