По спине пробежал холодок. До костей пробрало. Я представил себя там – вросшим в ствол, с белыми глазами, с чужими словами на губах. Живым, но мертвым. Частью этого леса. Навсегда.
Леший медленно развернулся, и, потеряв к нам интересн, медленно пошел прочь – к дальнему краю поляны, туда, где деревья расступались, пропуская его.
Лианы на стволе зашевелились, сомкнулись вокруг тела, скрывая его от глаз. Через секунду там была просто кора – гладкая, ровная, без малейшего намека на то, что внутри кто‑то есть.
Уф.
Я стоял посреди поляны, со шлемом в руках, и пытался осмыслить произошедшее.
– Рекомендую надеть шлем и покинуть локацию. Уровень токсинов в воздухе продолжает расти, – голос Симбы звучал непривычно мягко, почти сочувствующе. Кажется, даже железяку проняло.
Я моргнул. Тряхнул головой, отгоняя оцепенение, и натянул шлем. Сделал глубокий вдох – фильтрованный воздух показался сладким, как нектар.
Я повернулся к остальным.
– Ну че стоите? – я сам удивился тому, как хрипло прозвучал мой голос. – Пойдем уже отсюда, пока они не передумали.
Егерь первым стряхнул с себя оцепенение. Посмотрел на меня – долгим, изучающим взглядом. Что‑то изменилось в его глазах. Во взгляде, которым он смотрел на меня, появилось что‑то новое. Что‑то, чего я не мог прочитать. Потом он коротко, почти незаметно кивнул и пошел к проходу.
Остальные двинулись следом.
Перед тем как нырнуть в проход, я обернулся и бросил последний взгляд на поляну – на светящийся мох, на деревья вокруг, на то место, где стоял Леший.
Пусто. Тихо. Будто ничего не было.
Но я‑то зналю… Знал, что теперь я связан с этим местом. С этим лесом. С этими тварями. Связан клятвой, которую нельзя нарушить. Почему‑то я ни капли не сомневался в реалистичности того, о чем говорил Леший голосом человека в дереве. Если им понадобится – они достанут в любом бункере. Не стоит забывать, что случилось с убежищем Дениса. А ведь Роща была, вроде как, далеко…
Когда‑нибудь моя любовь к ближним меня обязательно погубит.
Я вздохнул и шагнул в темноту прохода.
Деревья сомкнулись за спиной. Словно дверь камеры осужденного на смерть, которого в последний момент помиловали. Которому позволили покинуть свою тюрьму.
Пока позволили.
Однако главная цель достигнута: все живы, здоровы, и даже не очень сильно напуганы. Остальное…
С остальным будем разбираться позже.
Эпилог
Я не знал, сколько времени мы шли по Роще после того, как покинули поляну.
По ощущениям – меньше, чем от опушки до места встречи с Лешим. Значительно меньше. Будто Роща сжалась, схлопнулась, сократив расстояние вдвое. Или втрое. Или вообще выбросила нас там, где ей было удобно.
Егерь шел впереди – молча, не оборачиваясь. Мы тянулись следом, каждый погруженный в собственные мысли. Рокот хмурился, Молот нервно поглаживал пулемет, Вьюга двигалась бесшумной тенью. Никто не разговаривал. После того, что случилось на поляне, слова казались лишними.
А потом стена леса расступилась.
Просто – раз – и все. Деревья раздвинулись, лианы отползли в стороны, и впереди показался свет. Настоящий, дневной, без этого болезненного зеленоватого оттенка.
Мы вышли на опушку.
Отряд замер, с опаской оглядываясь по сторонам. Рокот вскинул винтовку, Молот поднял пулемет. Вьюга припала на колено, контролируя фланги.
Но все было спокойно.
Поле. Тишина. В отдалении – какие‑то руины. Я стянул шлем, вдохнул полной грудью. Воздух был холодным и чистым. После затхлых ароматов Рощи, как родниковой воды напился.
– Наш путь окончен.
Я обернулся. Егерь стоял на границе леса, глядя на меня. Двустволка на плече, плащ колышется на ветру. Лицо – вновь непроницаемое и невозмутимое.
– Совместный путь, – добавил он. – У тебя же он еще очень длинный и сложный. Пройди его с честью.
Я нахмурился.
– Что ты имеешь в виду?
Егерь не ответил. Лишь качнул головой и поправил ремень ружья.
– Не советую недооценивать слова Хранителя, – сказал он вместо этого. – Он не бросает их на ветер.
Егерь повернулся к Рокоту и остальным, растерянно озирающимся и пытающимся понять, где находятся.
– Вы – не приближайтесь к Роще. Ни при каких обстоятельствах. Погибнете.
Рокот открыл рот, чтобы возразить – и закрыл. Видимо, после увиденного, там, в чаще, спорить с предупреждениями не хотелось. Да и в Рощу, уверен, его больше не тянет. Не самое подходящее место, чтобы бродить по экотропам, наслаждаясь видами эндемичной флоры.
Егерь снова посмотрел на меня.
– А ты – помни о своей клятве. Если ты ее не исполнишь, Роща выполнит свое обещание. Она умеет ждать. И умеет наказывать.
Я мрачно хмыкнул.
– Забудешь тут.
Рокот тем временем завертел головой, оглядываясь по сторонам.
– Так, а где мы вообще оказались? – он прищурился, разглядывая руины. – Что‑то местность незнакомая.
Я тоже огляделся. Внимательно, не торопясь. Поле, в отдалении – развалины жилых кварталов, покосившаяся водонапорная башня на горизонте…
– Кажется, я знаю, где мы, – медленно проговорил я.
Вот только это невозможно.
Это место – в десятках километров от биофабрики. А мы прошли по Роще хорошо если два. Ну, три от силы. Никак не больше.
– Симба?
– Сличаю ориентиры, шеф, – отозвался ассистент. – Водонапорная башня, конфигурация зданий, расположение дорожной развязки… Совпадение девяносто восемь процента. Мы находимся в окрестностях базы Севера. Приблизительно в двух километрах к юго‑востоку от входа.
Я вскинул брови.
«Я веду тебя туда, куда тебе нужно попасть» – как‑то так, кажется, сказал Егерь. Нормально так путь сократили. Но, мать его, каким образом?
Я повернулся к Егерю, чтобы спросить, как это возможно…
Но Егеря не было.
Секунду назад стоял рядом, а теперь ни следа. Это как вообще?
– Блин, – я огляделся по сторонам. – Куда он делся?
Группа недоуменно завертела головами. Рокот даже сделал несколько шагов к опушке, заглянул в просвет между деревьями.
– Никого, – констатировал он. – Будто и не было.
Молот передернул плечами.
– Да и хрен с ним, – пробасил он. – У меня от него мороз по коже, если честно. Жуткий тип. Если бы верил во всякую мистику, сказал бы что он вообще не человек.
Я лишь качнул головой. Я вот тоже в мистику не верил, но в том, что Егеря нельзя назвать человеком, практически не сомневался. Но кто он тогда? Впрочем, какая разница? Сейчас это неважно. Теории лучше строить в покое и безопасности.
В двух километрах – база Севера. Кров, еда, и те самые покой и безопасность. А еще – люди, ресурсы и… Да. Возможность наконец‑то перейти в наступление. С имеющиейся у меня информацией… Если Север послушал меня, он уже разослал гонцов по другим убежищам. Это значит – больше людей. А сейчас, когда у меня была информация о схронах Плесецкого…
Если объединить силы, если вооружить выживших из схронов Плесецкого, если использовать знания, которые я получил…
А учитывая, что у нас теперь в союзниках еще и отряд Рокота – четверо профессионалов, знающих корпорацию изнутри…
Я усмехнулся. Впервые за долгое время – почти искренне.
«ГенТек» – падет. Закончится эра истребления, и люди смогут, наконец, начать восстанавливать разрушенный мир, а не прятаться от механоидов по подвалам.
Я собирался сюда с того момента, как покинул бункер Плесецкого. Дорожка, конечно, вышлы извилистой… Но я добрался. И теперь все будет по‑другому.
– Ладно, – сказал я, поворачиваясь к остальным. – Пошли. Покажу вам ваш новый дом.
Рокот вскинул бровь.
– Новый дом?
– Ну да. Если вы, конечно, не собираетесь обратно в ГенТек. Спросить, что такого случилось, что вас внезапно решили под ноль зачистить.
Пауза.
– Ведь не собираетесь?
Рокот переглянулся с Молотом. Тот скривился, сплюнул под ноги. Вьюга молча покачала головой.
