Голова раскалывалась. Воспоминания наползали друг на друга, путались, выстраивались в неправильном порядке – как колода карт, которую рассыпали по столу. Вот ангар, запах солярки, восемь молчаливых фигур в черном. Вот лицо Плесецкого – «Антон, что ты наделал?» Вот капсулы с телами, белый кафель, операционный свет. Вот грохот, вспышка, боль в спине – и темнота…
Воспоминания зашли на очередной круг, я стиснул зубы, и усилием воли отбросил их. Потом. Потом все уляжется и кристаллизуется. А сейчас, если продолжу на них фиксироваться, просто сойду с ума.
Щуп в порту мягко щелкнул и втянулся в паз. Фиксаторы разжались. Свечение капсулы погасло, сменившись ровным белым светом лабораторных ламп.
Я сел. Медленно, упираясь ладонями в край ложемента. Голова кружилась, во рту стоял привкус металла. Мониторы на стенах показывали ровные линии – процедура завершена, параметры в норме. Как будто мне зуб вылечили, а не влезли в черепную коробку и вытряхнули оттуда целую жизнь.
«Шеф? – голос Симбы. Осторожный, будто ассистент проверял, на месте ли я. – Статус?»
«Живой, – ответил я мысленно. – Вроде бы».
«Нейроматрица стабильна. Новые данные интегрированы без критических конфликтов. Хотя объем информации… внушительный. Рекомендую воздержаться от резких движений в ближайшие минуты».
«Спасибо за заботу, железяка».
Демьянов сидел в кресле и выжидающе смотрел на меня. Руки на подлокотниках, спина прямая, глаза – обычные, темные, без всякого синего свечения. Может, мне показалось?
Он улыбнулся. Спокойно, чуть устало, одними уголками губ.
– Ну как? – спросил он негромко. – Вспомнил?
Я пристально посмотрел на него.
– Вспомнил, – сказал я наконец. Голос был хриплый, чужой, будто не мой. – Вспомнил.
Я помолчал. Потер лицо ладонями, провел пальцами по затылку – порт нейроинтерфейса был еще теплым после контакта. Я потянулся всем телом, сжал и разжал кулаки, проверяя, что тело слушается. Что я – это я. Что все, что вспомнил – мое, настоящее, а не очередная программная закладка…
Хотя кто мне это может гарантировать?
– И теперь у меня к вам очень много вопросов, – закончил я фразу.
Демьянов кивнул. Неторопливо, будто именно этих слов и ждал.
– И я с удовольствием на них отвечу, – произнес он и поднялся из кресла. Экзоскелет тихо щелкнул и засветился ярче, принимая на себя вес старика.
Он придвинулся ко мне.
– Но сначала ответь мне ты, Антон. – Голос звучал спокойно и ровно, но что‑то в нем изменилось. Едва уловимо, на полтона. Как будто все, что было до этого – совещание, капсула, процедура – было прелюдией, а вот именно сейчас начиналось то, ради чего он все это затеял.
– Наш договор в силе?
Я внимательно посмотрел на Демьянова. Передо мной был человек, который стоял за кулисами если не всего спектакля, то очень немалой его части. Человек, по приказу которого Ли – теперь я понял, почему его лицо казалось мне таким знакомым, – меня вербовал. Человек, спланировавший самоубийственную атаку на дата‑центр. Человек, который, желая отодвинуть запуск «Эдема», только приблизил его. Который играл сразу двумя колодами, и обе они – я в этом не сомневался – были краплеными. Который преследовал какие‑то свои цели, и которому зачем‑то позарез нужен был я. Опасный союз. Наверное, самый опасный из всех, что я когда‑либо заключал.
Но, как и тогда, пять лет назад – что мне еще оставалось делать? Правильно. Ничего.
– В силе, – кивнул я. Демьянов улыбнулся, и кивнул в ответ.
Я пожал протянуту руку, и вздохнул.
Надеюсь, я не пожалею об этом решении.
