Здесь был не один случайный рипер, заблудившийся в ближнем Подмосковье. Не два. Здесь прошел отряд. Штурмовая группа.
Достигнув дна оврага, я замер, прислушиваясь. Тишина. Только капает где‑то вода да шуршит ветер в зарослях наверху.
– Симба, повторное сканирование. Расширенный радиус.
– Выполняю… Биосигнатуры в радиусе двухсот метров – отсутствуют. Механоиды – не обнаружены. Шеф, я не фиксирую никаких признаков присутствия – ни человеческого, ни механического – в данной локации.
Никаких признаков.
Ни часовых. Ни патрулей. Ни даже крыс, которые обычно шныряют по таким местам.
Пусто. Мертво.
Внутри что‑то сжалось – холодный комок под ребрами, знакомое ощущение надвигающейся беды. Я знал это чувство. Оно приходило перед засадами, перед катастрофами, перед моментами, когда мир переворачивался с ног на голову. И оно редко обманывало.
Я двинулся к коллектору.
Медленно, осторожно. Каждый шаг выверен, каждое движение просчитано. Винтовка у плеча, палец на спусковой скобе. Готов открыть огонь в любую секунду. Скорее всего, можно было уже так не напрягаться – что бы тут ни произошло, я уже опоздал. Но рефлексы из тела не выбить. Ну и всегда лучше перебдеть. Целее будешь.
Через пару сотен метров я вышел к входу в тоннель, и остановился, выругавшись.
– Антей, что там у тебя? – послышался в рации голос Рокота.
– Сейчас, погоди… – пробормотал я в ответ.
Решетка была сорвана.
Нет, не просто сорвана – срезана. Я видел края – оплавленные, гладкие, будто кто‑то провел по металлу раскаленным ножом. Лазер. Кто‑то аккуратно срезал толстые прутья, которые должны были выдерживать серьезную нагрузку, согнуты, как пластилин.
М‑да.
Это не случайный рейд. Не патруль, наткнувшийся на убежище по ошибке.
Это целенаправленная атака.
– Отряд, – проговорил я в рацию, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – У нас проблемы. Вход вскрыт, следы штурма. Давность – около двух суток. Иду внутрь на разведку.
– Твою мать, – это Молот. – Что значит «вскрыт»?
– Значит то, что значит. Решетка срезана лазером. Повсюду следы механоидов. Будьте готовы к отходу.
– Может, лучше вместе? – Рокот снова предложил то же самое, и в его голосе слышалось напряжение. – Если там засада…
– Если там засада, вчетвером мы ничего не изменим. Ждите. Я быстро.
Я посмотрел на темный провал входа. Тоннель уходил вглубь, терялся во мраке. Оттуда тянуло сыростью, затхлостью и чем‑то еще – слабым, едва уловимым запахом, от которого сводило желудок.
Я знал этот запах.
Кровь. Старая, подсохшая кровь.
Глубоко вдохнул. Выдохнул. Активировал ночное видение в визоре шлема, и, дождавшись, когда мир окрасится в оттенки серого и зеленого, шагнул в тоннель.
Внутри было тихо и мертво. Только мои шаги – осторожные, приглушенные – эхом отдавались от кирпичных стен.
Тоннель был таким, каким я его помнил, но с отличиями. Влажная грязь, перемежавшаяся лужами, была тщательно взбита и перемешана многочисленными металлическими конечностями. Я присмотрелся к стенам, ища ниши, в которых раньше подметил камеры наблюдения. Нашел одну, вздохнул.
Стена оплавлена выстрелом из деструктора, на месте камеры – невнятный комок металла и пластика. Остальные, наверное, можно и не искать. Уничтожены.
Дерьмо.
Первое тело я увидел метров через пятьдесят.
Мужчина. Лежал у стены, неестественно вывернутый, будто сломанная кукла. Одежда изодрана, в груди – выжженная дыра. Снова деструктор. Автомат валялся рядом, ствол погнут, приклад расколот.
Он пытался сопротивляться. Не помогло.
Лица я не видел – мужчина лежал ничком, уткнувшись в грязь. И я если честно, был этому рад. Не хотелось бы узнать в нем кого‑нибудь знакомого. Я переступил через тело и пошел дальше.
Второй труп – через десять метров. Еще один мужчина, прислоненный к стене. Этот сидел, свесив голову на грудь, руки безвольно опущены вдоль тела. На шее – глубокая рваная рана, кровь залила всю грудь, натекла лужей на пол.
Третий. Четвертый.
Чем глубже я продвигался, тем больше их становилось. Здесь был бой – короткий, жестокий, безнадежный. Защитники пытались остановить атаку, задержать штурмовую группу. Я видел гильзы на полу, следы очередей на стенах, воронку от гранаты в одном месте. Но против мехов у них не было шансов.
Не против такого количества риперов.
Передовая линия обороны. Почему они отбивались здесь, в тоннеле, вместо того, чтобы уйти в убежище, за толстые стены и массивные двери? Или они намеренно приняли бой здесь, давая остальным шанс… Шанс на что? Оборона здесь и так была выстроена неплохо, я‑то помнил… Может, на эвакуацию?
Наконец, впереди показалась кирпичная стена. Тупик. Рядом с ним был вход, спуск вниз, в убежище. Массивная металлическая дверь…
Которая сейчас валялась на полу тоннеля.
Большая и тяжелая створка была сорвана с петель направленным взрывом. Ну, или сначала взорвана, деформирована, а уже потом отброшена в сторону. Сейчас это не имело значения. Я осторожно сунулся в проем. Ступени исцарапаны, покрыты многочисленными следами, перила погнуты. Чтобы выяснить, удалось ли мехам пробиться через предбанник внизу, защищенный более массивной створкой, за которой пряталось пулеметное гнездо и сопло огнемета, нужно было спуститься вниз, но что‑то мне подсказывало, что ответ я уже знаю. Отсутствие активности вокруг убежища говорило об этом красноречивее любых слов. Оставалось лишь узнать – люди отбили атаку и ушли, бросив очередное убежище, как засвеченное, или…
Думать об этом не хотелось, но проверить все‑таки нужно. Хотя бы для того, чтобы знать наверняка и потом не мучиться вопросами.
– Антей, у нас тут движение! – послышался голос Рокота. – Что‑то быстрое, движется к тебе! Вошло в тоннель, снять не успели!
Твою мать!
И в тот же момент взвыл зуммер опасности.
Я резко развернулся, вскидывая винтовку, однако выстрелить не успел. Что‑то большое, тяжелое, стремительное вылетело из темноты и врезалось в меня. Сбило с ног, отбросило к стене. Винтовка вылетела из рук и загремела по полу. Я попытался сгруппироваться, но противник был быстрее – навалился сверху, придавил к земле массивным телом.
Твою мать… Я активировал клинок, размахнулся, и вдруг замер.
Я услышал звук.
Не рычание. Не скрежет механизмов.
Кое‑что другое.
В наушниках скафандра я отчетливо слышал недовольное ворчание, то и дело срывающееся на восторженный скулеж.
И что‑то мне подсказывало, что атакующие механоиды звучат иначе.
Я расслабился, опустил руки, и откинул голову, которую до этого рефлекторно прижимал к шее. По забралу скафандра тут же что‑то скользнуло, оставляя за собой мокрый след, и я невольно улыбнулся.
Ну, здравствуй, блохозавр. Вот мы и встретились!
И, кажется, я затруднялся сказать, кто этой встрече радуется больше.
Глава 2
Геллхаунд отпрыгнул назад и закружился на месте.
Ворчал, поскуливал, то и дело срывался на какой‑то совершенно щенячий визг, абсолютно не вязавшийся с его внушительными габаритами. Потом снова бросался ко мне, тыкался мордой в грудь, отскакивал, вертелся вокруг своей оси. Лапы скребли по бетону, хвост молотил воздух, с клыков капала слюна…
Щеночек, блин.
Я сел на полу тоннеля, прислонившись спиной к стене, и смотрел на это представление. Смотрел и не мог поверить своим глазам.
Фантастика просто. Как хаунд, которого пришлось бросить в башне ГенТек, оказался здесь, за десятки километров от того места, где мы расстались? Уму непостижимо!
Пес снова подскочил, заглянул мне в глаза. В этом взгляде было столько всего – укор, обида, радость, облегчение. Будто он говорил: как ты смел меня оставить? Зачем? Почему? Я ждал тебя, искал тебя, думал, что ты погиб! А ты – вот он, живой, целый… Ну почему ты так со мной поступил?
