Гром помолчал еще секунду. Потом – наконец – опустил автомат. Не убрал совсем, просто опустил ствол, перестав целиться мне в грудь.
– Ладно, – буркнул он. – Допустим, я тебе верю. Хотя это, мать его, сложно.
Геллхаунд перестал рычать, но остался в напряженной позе. Косился на Грома, явно не доверяя. Клыки по‑прежнему обнажены, шерсть на загривке стоит дыбом.
– Тихо, – я положил руку ему на голову. – Свои. Свои, понял?
Пес недовольно фыркнул. Мол, ты уверен? Этот тип только что в тебя целился. Какие, на хрен, свои?
– Свои, – повторил я тверже.
Геллхаунд вздохнул – совершенно по‑человечески – и сел. Клыки спрятал, но расслабляться явно не собирался. Продолжал следить за Громом настороженным взглядом.
– Послушная зверюга, – заметил тот с долей уважения. – Как ты ее приручил?
– Долгая история.
– Опять?
– Угу.
Гром хмыкнул. Покачал головой.
– Ладно, хрен с ним. Потом расскажешь.
– Гром, что тут произошло?
Гром помрачнел. Лицо, и без того угрюмое, стало совсем темным. Тени под глазами, морщины у рта – он постарел лет на десять с тех пор, как я видел его в последний раз.
– Тоже история не из быстрых, – сказал он глухо. – Спускайся. Расскажу. Остальные тебя тоже рады будут видеть.
Я вскинул брови.
– Остальные? Все‑таки кто‑то выжил?
– Угу.
Короткое слово. Невеселое. Гром кивнул, но в этом кивке не было ничего обнадеживающего.
– Выжили. Те, кто со мной на вылазке были, когда все это произошло. Вернулись – а тут…
Он не договорил. Махнул рукой, обводя тоннель. Трупы. Разрушения. Все, что осталось от убежища, которое они считали домом.
– Сколько вас? – спросил я.
– Пятеро. Со мной – шестеро.
Шестеро. Твою мать… Я помнил, сколько людей было в убежище – бойцы, техники, гражданские. Женщины, которых мы вытащили с мясной станции. Дети.
Шестеро.
– А остальные? – спросил я, хотя уже знал ответ. – Север? Крон?
Гром не ответил. Просто посмотрел на меня – и в этом взгляде было все, что он не стал говорить вслух.
Я сглотнул. Кивнул.
– Понял.
Тишина. Тяжелая, давящая. Где‑то капала вода, мерно, монотонно. Геллхаунд тихо вздохнул, ткнулся носом мне в ладонь.
– Ладно, – Гром качнул головой в сторону лестницы. – Давай вниз. Нечего тут маячить. Поделимся информацией, так сказать.
– Не вопрос. – Я сделал шаг к лестнице, потом остановился. – Только это… Тут со мной еще люди. Друзья. Они снаружи, овраг пасут. Волнуются, наверное. Я позову?
Гром посмотрел на меня. Долго, оценивающе. Прищурился.
– Друзья, – повторил он. – У тебя прямо день сюрпризов, Антей. Сначала собака‑убийца, теперь друзья какие‑то…
– Ну, так получилось.
– Сколько их?
– Трое.
– Кто такие?
Я помедлил. Как бы это сформулировать поделикатнее?..
– Бывшие коллеги, – сказал я наконец. – В некотором роде.
Гром хмыкнул. Помолчал, что‑то прикидывая. Я видел, как он взвешивает варианты – пустить чужаков в убежище или нет. С одной стороны – риск. С другой – какой, к черту, риск? Убежище и так разгромлено, защищать нечего.
– Да зови, чего уж там, – наконец сказал он. – Даже если ты привел с собой отряд элитного спецназа «ГенТек», терять уже нечего.
Я не смог сдержать усмешки. Она сама выползла на лицо – кривая, невеселая.
Гром заметил.
– Чего лыбишься? Что я смешного сказал?
– Да так, – я покачал головой. – Ничего. – Гром даже не подозревал, насколько он близок к истине.
– Рокот, прием.
– Слушаю. – Голос командира звучал напряженно. Ждал плохих новостей, готовился к худшему. – Что там?
– Спускайтесь. Тут есть выжившие. Мой старый знакомый. Он приглашает.
Пауза. Короткая, но ощутимая.
– Уверен?
– Да. Давайте сюда. Только без резких движений. Люди тут нервные, сам понимаешь.
– Принял. Выдвигаемся.
Я отключил рацию и повернулся к Грому.
– Сейчас будут.
Тот кивнул. Поудобнее перехватил пулемет – не угрожающе, просто по привычке. Жест, въевшийся в мышечную память за годы жизни в руинах.
– Посмотрим на твоих друзей.
Мы ждали молча. Я – привалившись к стене, рядом с геллхаундом. Гром – на лестнице, контролируя вход в тоннель и меня заодно. Геллхаунд сидел у моих ног, поглядывая то на меня, то на Грома. Пес явно не понимал, что происходит, но чувствовал напряжение. Время от времени тихо поскуливал – нервно, вопросительно.
– Тихо, – я потрепал его по голове. – Все нормально. Скоро пойдем.
Минут через пять в тоннеле послышались шаги. Я уловил их раньше, чем Гром – Симба подсветил три сигнатуры на границе сканирования. Осторожные шаги, размеренные. Так ходят люди, привыкшие передвигаться по враждебной территории.
– Гром, ты пушку опустил бы, – проговорил я. – Там ребята тоже резкие, мало ли, поймут неправильно…
Тот поморщился, но отпустил оружие, оставив его висеть на ремне.
Первым из темноты появился Рокот. Вышел плавно, держа оружие наготове, но стволом вниз. За ним – Вьюга, бесшумная, как тень. Она двигалась вдоль стены, почти сливаясь с темнотой. Замыкал Молот – его массивный силуэт едва протиснулся в узкий проход.
Я только сейчас понял, как это выглядит. Все трое – в черной экзоброне. С характерными очертаниями, с узнаваемыми шевронами на плечах. Логотип «ГенТек» – стилизованная двойная спираль – тускло поблескивал в свете налобных фонарей.
Гром увидел их, и окаменел.
Я наблюдал за его лицом. Видел, как расширились глаза. Как дернулись руки к пулемету… Логотип на форме нельзя было не узнать. Логотип, с которым охотились на выживших, уничтожали убежища, забирали людей на «переработку».
Несколько секунд Гром просто смотрел – молча, неподвижно. Автомат медленно поднимался, ствол разворачивался в сторону Рокота.
– Вот это поворот, – процедил он сквозь зубы.
– Все нормально, – я шагнул вперед, встав между ним и отрядом. – Гром, послушай. Это не то, что ты думаешь.
– Не то? – он повернул голову, посмотрел на меня. Глаза – холодные, колючие. – А что это тогда, Антей? Ты притащил сюда гребаных бойцов «ГенТека»!
– Бывших бойцов.
– Что?
– Бывших, – повторил я. – Они больше не с корпорацией. Их списали. Отправили на убой. Так же, как тебя или меня.
Гром молчал. Смотрел на меня, потом – на Рокота. На Молота. На Вьюгу. Снова на меня.
Рокот медленно шагнул вперед. Остановился в нескольких метрах от нас. Потом – демонстративно, не торопясь – снял шлем.
Показал лицо. Усталое, небритое, с темными кругами под глазами. Жест доверия, можно скать.
– Рокот, – представился он. – До недавних пор – командир оперативной группы «ГенТек». Сейчас – изгой и ренегат, внесенный в списки на уничтожение.
Гром смотрел на него. Долго, не мигая. Оценивал. Взвешивал. Решал.
– Бывший, – повторил он наконец. – Оперативная группа «ГенТек». – Покачал головой. – Ты, Антей, реально умеешь друзей заводить…
– Жизнь такая, – я пожал плечами.
– Ага. Жизнь.
Напряженная пауза. Рокот и Гром смотрели друг на друга как два хищника, столкнувшихся на нейтральной территории.
Молот за спиной Рокота переступил с ноги на ногу. Пулемет опущен, но я видел, как напряжены его плечи. Вьюга стояла неподвижно. Только глаза двигались – сканировали тоннель, отмечали позиции, просчитывали варианты. Снайпер до мозга костей.
Геллхаунд тихо заворчал. Ему не нравилось это напряжение.
– Тихо, – я положил руку ему на голову. – Все нормально.
Гром первым нарушил молчание.
– Ладно, – сказал он, опуская автомат. – Ладно. Пойдемте, чего уж там. Потом разберемся, кто кому друг, а кто враг. Не думаю, что после зачистки убежища сюда еще кого‑то прислали бы. Бессмысленно.
Он развернулся и пошел к лестнице. На третьей ступеньке остановился, обернулся через плечо.
– Только псину свою наверху оставь, – бросил он мне. – А то, неровен час, пристрелит кто с перепугу. Нервы у всех на пределе.
