Побеги мы – и нас положат как пить дать. Одного придурка могут и пощадить. Захотят выяснить, кто и откуда взялся. А толпу уничтожат без разговоров.
Тим пробежал метров пятьдесят, прежде чем его заметили. Люди Амира обернулись на шум. Кто‑то засмеялся. Кто‑то вскинул автомат.
– МАЙК! Я ИДУ! – орал Тим, не сбавляя скорости.
Автоматная очередь прошила его на бегу. Тело дёрнулось, споткнулось и покатилось по пыльной земле, остановившись в паре метров от коленопреклонённых пленников.
Тим замер и больше не двигался.
Как же глупо! Чёрт! Как глупо.
Палач – тот, с мачете – подошёл к телу, перевернул его носком ботинка.
– Ещё один желающий умереть, – громко сказал он, и его люди заржали. – Этого знаете?
Он обращался к пленникам. Майк молчал, глядя в землю. Но я видел, как он напряжён. Шеи практически не осталось, вся втянулась в плечи.
– Ладно, – палач махнул рукой, – кончайте с ними. На хрен всех! Потом обыщете трупы.
– Стоим… – прошептал я, чувствуя, как внутри закипает такая ярость, какой я не испытывал давно. Может, никогда.
– Матвей! – голос Тахи вырвал меня из мыслительного процесса. – Матвей, они же убьют их всех!
– Я знаю, – ответил я, но в голове уже щёлкал механизм стратега. Вшестером против тридцати – нансов нет. Да, у нас скелетоник, турель на вездеходе, Кан с его пушкой, Дариан с огнём. Они внизу, мы наверху. Внезапность – наше всё. Надо только… не сейчас.
Цинично? Возможно. Но пусть лучше убьют нескольких не наших, чем хоть одного моего. Я сам удивился своим мыслям. Когда же я начал делить людей на своих и чужих? Но сейчас было не до размышлений.
Как только вражеские бойцы займутся своим кровавым делом, у нас появится шанс.
И тут я заметил, как дёрнулась Хусни.
Она подошла к палачу и что‑то сказала ему на ухо. Тот выслушал, кивнул, и вдруг оба посмотрели в нашу сторону.
Прямо на холм. Прямо на то место, где мы стояли.
Твою ж мать!
– Нас засекли, – констатировал Кан. – Через неё. Через эту чёртову бабу.
– Матвей, мама… – Таха смотрела на меня с мольбой.
– Я знаю, малыш. Знаю.
Я глубоко вздохнул. В груди горело. Не от ран – от ненависти. Эти твари только что прикончили Тима. Но они убили не только его. Они убили надежду. Ту самую, хрупкую, глупую надежду на то, что люди смогут жить по‑человечески даже в этом аду.
– Значит так, – мой голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело. – Дар, ты со мной. Заходим слева. Кан, ты справа. Оля, Таха, вы прикрываете с тыла, но близко не подходите. Таха действует, только если кто‑то из нас упадёт. Оля, арбалет наготове. И не соваться до отмашки. У нас будет только один шанс. Вопросы?
Вопросов не было.
– Матвей, – Оля подошла вплотную и коснулась моей руки, закрепленной в ремнях скелетоника. – Мы справимся?
Я посмотрел на неё. На её испуганные, но решительные глаза. На Таху, сжимающую загривок медоеда. На Дариана, уже готовящегося к атаке. На Кана, деловито проверяющего настройки своей немыслимой пушки.
– Мы не просто справимся, – ответил я, чувствуя, как где‑то глубоко внутри поднимается ледяное спокойствие, – мы уничтожим их всех.
Бой начался с турели.
Я активировал её мысленным приказом, но не знал сколько внутри болтов. С моей позиции казалось, что всё происходит в полной тишине.
Веером хлестнули болты, срезая первых бойцов Амира, которые уже пинками сгоняли людей в центр площади, готовясь чинить расправу. Они даже не поняли, откуда пришла смерть.
Но болтов хватило лишь на один залп.
Я махнул рукой, как договорились.
– В АТАКУ! – заорал Дариан, и в его голосе не осталось ничего человеческого. Только ярость, только огонь.
Он рванул вперёд, на ходу создавая пламенную плеть, которая со свистом рассекала воздух. Первый же противник, попытавшийся выстрелить в него, получил сгусток плазмы в лицо. Крика не было – просто мгновенное выгорание.
Кан бил с фланга методично и точно. Его пушка плевалась молниями, выкашивая по паре врагов за раз.
Люди Амира заметались, пытаясь укрыться за палатками, но палатки горели, укрытия не было.
Рывок!
Я ворвался в строй врага, когда они ещё не успели сообразить, что происходит. Скелетоник работал как танк.
Первого я просто снёс плечом, отправив в полёт на десяток метров. Второму врезал кулаком – металлическая ладонь пробила грудную клетку насквозь. Кровь брызнула на меня, но я даже не моргнул. Лишь отметил, что алый цвет неплохо смотрится на броне.
– Матвей! – услышал я крик Петровича.
Я был недалеко, но всё равно было удивительно, что я расслышал его.
Обернулся.
Петрович висел, привязанный к колесу вездехода. Его единственная рука была вывернута, на лице кровь, но глаза горели бешенством. Рядом с ним стоял боец с арбалетом, целясь ему в голову.
Рывок.
Я переместился быстрее, чем глаз мог уследить. Чёртова Система с её прокачкой!
Рука сомкнулась на горле стрелка, и я сжал её с такой силой, что позвонки хрустнули, как сухие ветки. Тело обмякло.
– Жив? – выдохнул я, перерезая путы нагинатой.
– Жив, – прохрипел Петрович. – Вали их, Матвей. Вали всех!
Я кивнул и развернулся в поисках новой цели.
Палач с мачете стоял у штабной палатки и орал, пытаясь организовать оборону. Рядом с ним застыли жирный боров, которого опознала Таха и… Хусни. Безучастная. Пустая.
Их прикрывали с десяток автоматчиков.
– Дар! – крикнул я. – Со мной!
Дариан сражался в десятке метров от меня, но услышал. Мы рванули к штабу одновременно.
Автоматные очереди захлёбывались, врезаясь в броню скелетоника. Мне было плевать. Я чувствовал только одно – желание добраться до этого ублюдка и размазать его по земле.
Надеюсь, Дар переживёт попадания? Он берсерк – он должен!
Первый автоматчик рухнул под ударом меча, разрубившего тело наискось.
Второй – рывок и удар ногой, ломающий позвоночник.
Третий – нагината вошла точно в глаз, пробив череп насквозь.
Дариан работал огнём. Четверо врагов вспыхнули факелами и попадали на землю, корчась в агонии.
Палач понял, что ему не уйти. Он схватил Хусни и приставил мачете к её горлу.
– Стоять! – заорал он. – Шагнёте – убью её!
На что он рассчитывал? Она же за них? Или он решил, что раз она была с нами, то теперь наша?
Кривая усмешка перекосила моё лицо. Кажется, палач сообразил, что ошибся. Он ослабил хватку и попятился.
Таха закричала где‑то позади. Я краем глаза увидел, как Оля удерживает её, не даёт броситься к матери.
Чёрт!
– Ха! – победно оскалился палач и вновь прижал к себе Хусни.
– Отпусти её, – произнёс я, и голос мой звучал ровно, хотя я готов был стереть ублюдка в порошок. – И я дам тебе умереть быстро.
– Ты кто вообще такой, чтобы мне угрожать? Знаешь, сколько я таких уложил? Ваш Майк тоже хорохорился, а теперь…
Я не сразу понял, о чём он говорит. С момента, как мы пошли в атаку, я не отслеживал никого из людей Майка. Едва успевал следить за своими.
Палач, не отрывая от меня взгляда, указал куда‑то вбок свободной рукой, второй он по‑прежнему прижимал мачете к горлу Хусни.
Я скосил взгляд, готовясь увидеть неприятное.
Тело Майка лежало поодаль. Навзничь. Руки безвольно вытянулись вдоль боков ладонями кверху. А в метре от тела, словно выброшенный мусор, валялась голова. Застывший взгляд с осуждением взирал куда‑то вдаль.
Рядом с Майком распласталась светловолосая девушка с перерезанным горлом. Голову с телом соединял лишь лоскут кожи, позвоночник был переблен.
– Это же будет со всеми вами… – начал палач.
Но договорить он не успел.
Хусни вдруг ожила. Её пустой взгляд сфокусировался, рука дёрнулась и вцепилась в лицо палача.
– ЧТО? – заорал он, пытаясь высвободиться.
Но было поздно.
Голова палача затряслась, глаза закатились, и он рухнул на землю, забившись в конвульсиях. Изо рта пошла пена. Мачете выпало из ослабевших пальцев. Потом конвульсии усилились до невозможности. Я услышал хруст выворачивающихся суставов и треск ломающихся позвонков. Тело палача само себя корёжило. Как такое возможно, я не представлял.
