Холодный космос (СИ) - "Strelok"

На Земле это вылилось в мгновенное обесценивание кредитов, массовые увольнения и паралич банковской системы. Максим смотрел репортажи, где толпы вкладчиков осаждали филиалы банков, требуя вернуть свои сбережения. В ответ правительство ввело временный мораторий на снятие средств - ''для стабилизации ситуации''.

Хуже было в колониях. Первой начала тлеть Луна. Колония Новые Горизонты, где, как Максим знал, сейчас находился Айзек Кларк, превратилась в эпицентр протестов. Шахтёры, занимавшиеся добычей гелия-3, и без того работавшие в адских условиях, устроили забастовки, когда их зарплаты задержали второй месяц подряд.

Затем волна недовольства перекинулась на Марс. Там ситуация была ещё хуже: автоматизированные фермы, снабжавшие продовольствием, остановились из-за нехватки запчастей. Цены на продукты взлетели в десятки раз. В жилых куполах начались погромы.

Неспокойно было в Поясе астероидов. Колонии Цереры и Весты, зависящие от поставок с Земли, оказались на грани голода. Когда правительство попыталось ввести жёсткие квоты на продовольствие, местные жители взялись за оружие. Начались столкновения с корпоративной охраной, а затем и с присланными войсками СОЗ.

И на фоне всего этого - стремительный рост юнитологии.

Максим листал новостные ленты, и каждая вторая запись была так или иначе связана с культом. Их проповеди звучали везде: от уличных экранов до закрытых форумов колонистов. ''Маркеры - это дар! Они даруют бессмертие! ''. ''Правительство скрывает правду! Они боятся нашего единения! ''Схождение приближается! Готовьтесь!''

Юнитологи ловко использовали экономический кризис в своих целях. Они раздавали еду в бедных кварталах, организовывали бесплатные медицинские пункты, а заодно вербовали новых адептов. Их ряды росли как снежный ком.

И самое страшное - их влияние в армии, правительстве, корпоративном секторе росло.

Оставалось лишь ждать, когда вспыхнет гражданская война. Но пока всё ограничивалось беспорядками, забастовками и относительно редкими стычками. Настоящего пламени ещё не было. Но Максим знал - оно уже тлеет. И когда оно вспыхнет, потушить его будет невозможно.

В Североамериканском секторе - бывших США и Канаде ситуация была самой взрывоопасной. Мегаполисы, перенаселенные и задыхающиеся от нехватки ресурсов, превратились в пороховые бочки. В Нью-Атлантисе толпы безработных штурмовали склады корпораций, а патрули СОЗ открывали огонь на поражение. По улицам Чикаго-2 бродили вооруженные банды, грабя магазины и поджигая правительственные здания.

В Евросекторе было чуть спокойнее, но и там назревал бунт. В Берлине прошли массовые демонстрации против урезания продовольственных норм, а в Парижском анклаве юнитологи из радикального крыла устроили кровавую резню в местном управлении EarthGov, вывесив на руинах их символ - Черный Обелиск, обвитый кровавыми щупальцами.

Североазиатский сектор, особенно бывшая Россия, пока держался. Но и здесь трещины были видны. В Московском мегаполисе участились нападения на склады с гуманитарной помощью, а в Уральском автономном регионе где, собственно, и находился Максим ходили слухи, что местные власти тайно договариваются о чем-то с юнитологической церковью.

Но самое пугающее происходило в Сибири. Там, в заброшенных промышленных зонах, начали появляться лагеря радикальных юнитологов. Они называли их ''зонами Единения'' - местами, где ''верные'' готовились к Схождению. Максим видел кадры, снятые дронами: сотни людей в черных одеждах, стоящих перед макетами Маркеров, скандирующих что-то неразборчивое и устраивающих оргии у костров.

В Глобальном Совете шли бесконечные дебаты, но конкретные решения не принимались - лишь бессмысленные указы о ''временных мерах'', которые исполнялись с большим скрипом. Корпорации не упускали шанса заработать на фоне усугубляющегося кризиса.

В Шанхайском мегаполисе местные власти ввели чрезвычайное положение и закрыли границы, отрезав миллионы людей от поставок еды. В Мумбайском анклаве подразделения службы безопасности разбежались, оставив стомиллионную агломерацию на растерзание банд. Для наведения порядка пришлось вводить войска СОЗ.

Культ юнитологов больше не скрывался. Их черно-красные символы висели на зданиях, их проповеди звучали в каждом терминале. Они не просто ждали апокалипсиса - они его готовили.

Глобальная экономика Колониального Альянса входила в фазу структурного коллапса, классическая модель межпланетного капитализма перестала функционировать.

Кредиты обесценивались по тридцать процентов в день, приводя к массовому отказу от электронных расчетов. В ответ правительство ввело "твердый рационинг" - распределение товаров по индивидуальным цифровым меткам, привязанным к биометрии.

Очереди за пайками растягивались на километры, и люди готовы были простоять сутки ради пачки синтетического протеина или бутылки фильтрованной воды.

Межпланетные грузовые маршруты превратились в лотерею. Каждый десятый транспортник бесследно исчезал где-то между орбитальными станциями. Те корабли, что добирались до цели, разгружались под дулами автоматов - слишком уж много охотников поживиться чужим грузом. Орбитальные лифты едва дышали: один в Южной Америке захвачен неустановленными лицами, другой работал на четверть мощности, третий обслуживал исключительно черный рынок.

Корпорации-гиганты, еще недавно диктовавшие условия всему человечеству, теперь цеплялись за жизнь. СЕС, некогда потрошившая целые планеты, распродавала свои активы, технологии кому придется. Titan Machinery переквалифицировалась на производство сомнительных средств защиты от некроморфов - спрос в сотни раз превышал предложение, хотя эффективность этих устройств оставалась под вопросом. А NeoWater Ltd наживалась на отчаявшихся, продавая воду по цене месячной зарплаты за литр.

В тени официальной экономики расцветали новые формы выживания. Криптокоммуны создавали собственные системы учета, где время работы жизнеобеспечивающих систем становилось валютой. Подпольные биофабрики пытались превратить отходы в подобие пищи, часто с печальными последствиями для потребителей

На фоне этого бардака особенно странно звучали споры экономистов о квартальных показателях и перспективах восстановления. Они все еще пытались анализировать ситуацию в привычных терминах, словно не замечая, что мир, для которого создавались эти термины, постепенно переставал существовать. За окнами их кабинетов все медленно погружалось в тартарары, где единственной реальной валютой становилось умение выживать, вертеться.

У Максима даже желания выбраться за пределы охраняемого наукограда не возникало. Эксперименты с Обелисками походили на последнюю попытку утопающего схватиться за соломинку и выбраться на берег.

-Нам кабзда, -сказал парень однажды вечером, сидя с Женей перед головизором. -По-любому.

-Надейся на лучшее.

-Единственный шанс выжить я вижу в том, чтобы сесть на корабль и свалить в глушь на другой конец галактики, лет на десять.

-Нам никто не даст корабль, Максим. И ты не умеешь им управлять.

-Вдвоем мы не выживем, нужна сплоченная группа людей, которым мы можем доверять.

-И где ты их собираешься взять? -более заинтересованно спросила женщина.

-Когда ситуация перерастет из тонкого песца в полного, уверен, шанс представится. Пока наши возможности ограничены. Тебе предлагаю найти полезное дело кроме готовки и просмотра сериалов.

-Например?

-Удаленная учеба, чтение. Не знаю... покатай в симуляторы пилотирования космических кораблей, почитай справочники по оружию, медицине, выживанию в полевых условиях, подучи астрографию, астрономию. Все что понадобится в будущем.

Евгения выдержала паузу.

-Наверное, придется, снова вспомнить учебу.

-Я, конечно, буду и дальше долбить местных умников по поводу опасности Обелисков, но особой надежды на их благоразумие не питаю. Точка невозврата пройдена.

-Точка невозврата?

-Время, когда правительство Земли еще не растеряло авторитет, доверие граждан, сохраняло прочный контроль над Солнечной системой и колониями, могло сравнительно безболезненно провести структурную перестройку социально-экономической системы.