Пекло. Полярный предел (СИ) - Панченко Сергей Анатольевич

В первый день заселения новые обитатели столкнулись с массой проблем, от разрушенных стен, переходов, осыпавшейся штукатурки и разбитой мебели, до отсутствия воды и элементарных гигиенических удобств. Роберту и жене пришлось заняться той работой, от которой они серьезно отвыкли, убирать мусор, ходить в горшок и прочие вещи, вызывающие содрогание. Однако, новости сверху приходили такие, что все вопросы о неудобствах отпадали сами собой. Позже в убежище начали доставлять выживших рабочих тех профессий, которые могли быстро восстановить коммуникации и стены.

Жизнь постепенно начала налаживаться. Зная, как живут люди за стенами убежища, становилось намного радостнее за себя. Съемки военных иногда показывали такое, от чего волосы вставали дыбом. Отсутствие продуктов, условий для нормального проживания, с наступлением холодов превращали людей в зверей, убивающих из-за любой мелочи и по любому поводу. Казалось, что жители убежища должны благодарить бога за этот подарок судьбы, но человек всегда оставался неблагодарной скотиной. Кому-то стало казаться, что их обделяют, недодают, игнорируют и держат в стороне от дележа. По подземному городу поползли признаки скорого мятежа.

Роберт сразу понял, что с зачинщиками ему не по пути. Больше всего он желал, чтобы подземный город жил спокойной жизнью. Дети росли, получали знания, медицинские услуги и регулярное питание. Все желания выше имеющегося — это атавизм, оставшийся от «жирных» времен. Несмотря на это недовольство внутри закрытого общества росло, особенно на фоне активизации боевых действий против убежища. Разграбленные народом военные склады, привели к появлению вооруженных банд. Узнав, что у них под боком есть убежище, жители которого являются в прошлом элитной верхушкой страны и живущие просто прекрасно, непонятно чем заслужив такую честь, банды решили, что их цель привести всех к общему знаменателю. Используя страх жителей убежища, зачинщики пытались обвинить действующие власти в мягкости и чуть ли не лояльности к подобным бандам.

Первый мятеж был подавлен жестко и быстро. Власти не испугались рвануть взрывчаткой перекрытия, чтобы изолировать большую часть бунтовщиков. Поняв, что с ними никто шутить не будет и, если они не сложат оружие их просто потравят как крыс, мятежники сдались. Их выгнали на мороз вместе с семьями, но обеспечили продуктами, палатками и оружием. Это был благородный жест, если не считать, что сугробы в первую зиму вымахали как никогда и пешком передвигаться было очень непросто.

Контактов с этой группой не поддерживали, но военные узнали, что зимой были несколько серьезных перестрелок. А по весне, когда появилась возможность передвигаться на технике по некоторым восстановленным дорогам, нашли огромное количество трупов со снятой одеждой и следами огнестрельных ранений. Многие тогда решили, что это те самые мятежники. Жизнь вне убежища явно была не для них и воевать по-настоящему они не умели.

Урок был усвоен и жизнь подарила семье Роберта ещё два года спокойствия. Убежище, его иногда называли «Кремлем», продолжало воевать с бандитами и торговать с лояльно настроенными жителями окрестных земель. Роберт в боевых действиях не участвовал, чему был очень рад. Он вел учет поступающих продуктов, обычно пшеницы, ржи, картофеля. Участвовал в распределении, высчитывая чего и сколько использовать для питания, посевного материала, а что припрятать для неприкосновенного запаса. Он как никто другой знал сколько продуктов имеется в убежище и потому остро реагировал на ежемесячно уменьшающуюся продуктовую пайку.

Власти объясняли это увеличивающимся количеством обслуживающего персонала и рабочих, нанятых для основной работы. Созрела необходимость создать на прилегающей территории сельскохозяйственное предприятие, и пока оно не начало давать урожай, людей приходилось кормить продуктами со склада. Роберт соглашался с этим, никто не мог работать за обещания, что их накормят через три-четыре месяца, когда зерно поспеет, его смолят в муку и напекут хлеб.

По убежищу пошла пугающая байка, что власть не видит смысла в тех людях, которые просто прячутся в нем за прошлые заслуги. В рамках экономической оптимизации и простой целесообразности это звучало правдоподобно. Любой человек, не производящий продукт и не осуществляющий жизненно важные услуги, являлся нахлебником. Роберт начал наводить справки, как ему перевестись в случае чего в работники сельского хозяйства. Он был готов пойти в агрономы, бригадиры или еще какие-нибудь невысокие руководящие должности, не предусматривающие физического труда. К последнему у него было табу. Кто пашет тот не имеет гордости и амбиций, а следовательно уважения.

Но Мария его не поддержала. Работа в сельском хозяйстве могла стоить им благоустроенного жилья в убежище. «Колхозников» селили в абы какие постройки снаружи, чуть ли не землянки, выстроенные на скорую руку. В них не было нормального отопления, туалетов, водопроводов. Люди извне, хлебнувшие лиха на пустошах, были готовы и на такие условия. Супруге удалось уговорить Роберта не форсировать события, а дождаться, когда подобная ситуация возникнет. Она могла и не возникнуть, но назад в убежище их могли уже не взять.

В «Кремле» появились люди из соседнего убежища, являющегося по сути складом. Это тоже стало тревожным звонком. Намечалась ротация кадров, чтобы не дать некоторым коренным жителям заесться. А потом случилось то, чего многие не ждали, власть начала концентрироваться в руках военных. У них было оружие, имелся боевой опыт и самое главное, между собой их скрепляло боевое братство, то, чего так не хватало бывшим чиновникам.

На четвертый год произошел переворот. Роберт, благодаря недальновидным усилиям жены, оказался в рядах мятежников. Он не брал в руки оружие, не агитировал сопротивляться, просто своим инертным поведением дал понять, что власть военных его не устраивает. И его семью и сотни других попросили освободить помещение. Хорошо, это было не зимой. Им так же, как и первой волне бунтовщиков, выдали продукты, палатки, оружие и даже подробные спутниковые карты, показав на них северные территории страны, наименее пострадавшие от пекла. Это был прямой намек, чтобы они отселились как можно дальше от «Кремля», иначе их записали бы во врагов и истребляли, как остальных, осмелившихся нападать.

С того дня Роберт и семья забыли о том, что такое покой, еда досыта, тепло, комфортный сон. Они стали жить как все, кому не посчастливилось попасть в убежище. Когда-то они брезгливо называли их «одичалым быдлом», но по иронии судьбы сами стали одними из них. Группа редела с каждым месяцем. Большинство умерли от огнестрельных ранений, следующим фактором шли обморожения, потом голод и болезни. Местные не хотели себе проблем в виде группы голодающих и всячески давали понять, что будут защищаться от их присутствия. Как-то импровизированный военный совет решился взять штурмом небольшой поселок с двумя целыми домами. От них ветер доносил запах готовящейся еды, и он застил людям страх. Идея ожидаемо провалилась. Местные жители готовились к подобному событию и создали непроходимую полосу препятствий, отстреливая застрявших на ней людей, как куропаток. В тот год они неплохо запаслись человечиной и оружием.

Кое-как пережив зиму остатки группы решили, что надо действительно идти на север, не сворачивая и не останавливаясь. Они надеялись, что наименее населенные области страны не будут жить в настолько суровой конкурентной борьбе. И с весны, как только появилась возможность передвигаться, около двухсот человек отправились строго на север в поисках свободной территории.

Роберт, сам того не желая, сделался лидером отряда. Все остальные до него погибли по разным причинам. Большинство были убиты во время вылазок за продуктами, но некоторых убили свои. Цена человеческой жизни сильно упала. Ее стоимость сравнялась со стоимостью жизни полевой мыши или зайца. Сегодня ты жив, завтра тебя съели или переехали машиной и никому до этого не было особого дела. Не имея собственного угла и возможности хоть на время пожить как нормальные люди, внешний вид людей в группе приобрел все признаки «одичалого быдла». На фоне некоторых местных, которые жили в землянках, топили их чем придется, имели возможность мыться и стирать одежду, бывшие чиновники и их семьи выглядели намного хуже. Косматые дикари в смердящих лохмотьях могли вызвать отвращение, но не сострадание, с ними никто не хотел идти на контакт.