Хлоп! В воздух поднялось облачко белого дыма.
Ошалевшая тварь в два вертикальных прыжка вылетела из-за фишки и сразу получила в корпус из всех стволов.
Пейзаж выглядел чудовищно.
«О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями? Чей борзый конь тебя топтал в последний час кровавой битвы?» Грязь, пучки вырванной травы, тела и лужи почти чёрной крови… И посреди этого апокалипсиса абсолютным диссонансом смотрелись два подрезанных запасливым Гумозом стула с жёлтыми фанерными сидушками. Даже не шелохнулись. Хоть сейчас садись и, чуть прикрыв глаза, смотри себе на серое небо древней Эвенкии, размышляй о вечности, слушай чириканье мелких пустоголовых птах, которых ничуть не заботили битвы людей с чудовищами из ниоткуда…
Мифтахова, не торопясь спускаться по ступеням, неподвижно стояла на крыльце с «Сайгой» в руках и внимательно осматривала поле боя.
– Обидно, командир, – засопел за спиной напарник, держа в руках алюминиевую фляжку с водой.
Я, с кряхтением выбираясь из машины, вопросительно посмотрел на него.
– Никакого тебе хабара. Столько туш пропадает! Платили бы поселковые учёные долю малую за каждый клык, и мы бы озолотились. А вот коготков я, пожалуй, нарежу. Хорошие коготки, словно из секретного быстрореза сделанные, был у меня когда-то такой ножичек, на Красноярском «Сибмаше» сделанный…
– Не заводи про секретное, вот тут оно уже сидит, – попросил я, проводя ладонью по горлу, и, вспомнив о наших ущербах, подошёл к заднему крылу. – Фляжку дай.
Жадно глотнув несколько раз, посмотрел на машину ещё раз.
Ничего себе, какой прорез! Защитное покрытие особое, прочное, под ним сталь… А прыгун резанул с размаха и не заметил, словно это был картон.
– Говорю же тебе, очень ценные коготки! Учёные их потом сбагрят в Москву, а мы с носом останемся, – предрёк Гумоз.
Присев на корточки, я поцокал языком, потрогал пальцем края разрезанного металла и горестно вздохнул.
– Не переживай, Никита, есть у меня один проверенный лепила по железякам, – похлопал меня по плечу Гумоз, присаживаясь рядом. Он тоже поковырял пальцем вспоротый металл и обнадежил: – За пять бутылей и тушняк заделает так, что будет, как из фирменной мастерской.
– Пятно всё равно останется.
– Ты в тайге живёшь или где? Что тебе это пятно, всё едино на этом месте монстрячьи бошки рисовать будешь.
– Какие ещё бошки… – скривился я.
– По числу подстреленных тварей, как у лётчиков-истребителей. Только нужно талантливого художника найти, чтобы правильный трафаретик вырезал. Кстати, надо бы посчитать предварительный результат, тут уже на три ряда хватит. Красиво выйдет, прямо для газеты.
– Ну, у тебя и фантазия! – молвил я восхищённо.
– Причём тут фантазия? Мы уже герои, лауреаты медали Каменного Креста. Нам, может, даже золотые ордена дадут! – тут он громко всхлипнул, утёр несуществующую слезу и завершил: – Посмертно…
Не выдержав, я заржал в голос. Ну, даёт! До истерики.
– Видишь, всё идёт по плану! – обрадовался главный бич-службист, поднимаясь.
Вокруг стало темно и прохладно. Да что там, было попросту сыро и холодно. Пошёл мельчайший, самый неприятный дождик. Накопившиеся капли срывались с кустов и свесов кровли, падали мерно, тяжело, и мне казалось, что я их слышу. Сейчас бы ветерок подул… Он быстро подсушит территорию, не давая людям поскальзываться на постепенно размокающей глинистой почве.
И ветер подул. Огромное дождевое облако, вздрагивая, как будто от напряжения, раскинулось над заброшенной войсковой частью. Все кругом потемнело и потускло, замерло. И мы притихли, когда над головами, волнуясь и шевеля свинцовыми, с опаловыми просветами отростками, проползало туманное чудовище, готовое, казалось, задеть крышу штаба. Через пару минут облако уплыло дальше на восток, и когда туча исчезла за стеной деревьев, я очнулся, точно после странного сна…
– Пройдусь я, осмотрю павших на искру жизни, – просипел напарник и шумно высморкался. – Вот только патроны на добор жалко тратить. Не в армии, чай, новый БК не подвезут.
– Глядишь, ещё и подвезут. Всё может измениться, – не согласился я с наивной, скорей всего, надеждой. Просто надоел негатив.
– Подождите! – крикнула Юлия. – Гумоз, я с тобой!
Я тоже встал, выпрямился, восстанавливая дыхание, подошёл к стульям и, положив «зауэр» на колени, с наслаждением уселся на мокром сиденье. Поёрзал, согревая фанеру, огляделся и принялся набивать магазины к пистолетам. Всё вокруг постепенно оживало. Ухо уловило даже противный тоненький писк, теперь уже земные кровососы вылетали из любимых мест. Лениво подумалось, что надо бы намазаться «гардексом».
Пш-ш…
– Никита, вроде бы чисто в округе, на подходах никого, внизу никто не шевелится. Но я еще немного тут постою с биноклем. Для уточнения… А чем там бойцы у тебя занимаются, карманы шмонают?
– Контролить пошли бойцы. Ты как там, наверх карабкались?
– Лезли трое, вон они, под опорами лежат.
– Хорошо, я тебя сам заберу, пешком не ходи.
Гумоз работал с пальмой в одной руке и револьвером в другой, Мифтахова, подстраховывая, шла с «Сайгой». Процедура контроля в версии экономного Гумоза выглядела так: после осторожного подхода к очередному телу следовал резкий и сильный удар клинком пальмы в шею твари, и оба тут же отскакивали, проверяя, нет ли реакции. Единичный бич-философ работал с огоньком, творчески. Один раз выдал строчку а-ля Чуковский:
– Ах ты, бяка-закаляка кусачая! – и тут же ткнул.
Мифтахова выстрелила всего два раза, больше подранков не было.
Сейчас отдышимся, опять запрём Юльку, и можно будет лезть под землю. Это был очень странный день, нежданно-негаданно перечеркнувший всю предыдущую жизнь. И он продолжался, ведь самое страшное, чувствую, впереди. Но мы пойдём вперёд.
Глава четырнадцатая
В подземелье
Выбравшись наверх, Новиков оглянулся на бесформенную тушу, зачем-то отряхнул друг о друга ладони, хотя тела он не касался, и предложил:
– Пусть валяется, мы и так время потеряли.
Время действительно потеряно, и не зря. Две машины ещё раз медленно объехали притихший после жаркого боя военный городок. Мы периодически останавливались и вызывали пропавших, громко кричали, что территория уже зачищена, предлагая детям показаться или хоть как-то себя обозначить. Отклика не последовало. Есть и хорошие новости: не обнаружено и растерзанных детских тел. А в лес свои жертвы твари вряд ли унесут, они не участвуют в пищевой цепочке, они здесь чужие. И далеко не всегда проявляют хищнический интерес. Уже неплохо изучив расположение части, я не видел никаких других вариантов места укрытия подростков, кроме подземного. Либо они прячутся где-то там, либо же ребята достаточно быстро покинули расположение части и пешком отправились на прииск, отсюда он немного ближе, чем посёлок. И тогда у нас серьёзные проблемы, полные непонятки касательно плана дальнейших действий.
– Перегородил немного, и что? Не закупорил же, пройти можно, – закончил Дмитрий. – Протиснемся.
– Согласен с предыдущим оратором, геморрой не стоит свеч! – горячо подержал промысловика Гумоз. – Никита, там даже протискиваться не нужно, мыльцем проскользнём, и мы внутри. Ну, ты же сам видишь!
Туша одного из наиболее резвых прыгунов, подстреленного в атаке и так неудачно свалившегося на бетонную лестницу входа в подземелье, перегородила левую сторону марша. В принципе, это действительно не препятствие.
– Туда проскользнём, а вот как насчёт обратного пути? Если внизу кому-нибудь ногу откусят? – зловеще спросил я у обоих. – А там дети… Неизвестно, в каком они состоянии. Может, их на себе придётся нести. И нести быстро, драпая! Короче, прыгуна вытаскиваем, возражения не принимаются.
Новиков тихо выругался, сплюнул под ноги, растёр плевок сапогом и неохотно согласился:
– Ладно. Я «шниву» подгоню, а вы стропалите тут, трос цепляйте.
В руках у него была «сайга», которую он на время забрал у Мифтаховой, взамен вручив ей свой карабин Симонова. Абсолютно верное решение. В подземелье группе лучше бы обойтись без стрельбы из нарезного оружия. Какие там дистанции… От силы двадцать метров, рикошет опасен. Теперь уже с уверенностью можно утверждать, что особый секретный уровень невелик, на поверхности мы нашли всего четыре грибка принудительной вентиляции, расположенные четырёхугольником. А охотничьи патроны 7,62х39 SP, то есть «полуоболочки», Димка уже израсходовал.
