– Вот это? – щёлкнул я ногтем по бутылке.
– Куда ему, болезному… Песегов уже третий год как капли в рот не берёт, сердце у него. Клюквенным морсом отпаивала.
– Странная история. Откуда у них взялись самозарядки Токарева? Ладно, сейчас всё равно не выяснишь… Так наши стволы-то взяли?
– А куда им деваться было? Взяли, конечно. Моему оболтусу СВТ не дали, сказав, что она слишком тяжёлая для него и длинная. Обиделся!
– Вообще-то правильно обиделся. Он пацан обстрелянный, в отличие от многих.
– Мосинку получает, но только на посту, в остальное время со своей двустволкой.
– Это называется: сбагрили лохам неликвид. Хотя обе винтовки бьют далеко и точно, и патрон мощный.
– Зато патронов выделили вдосталь, пять ящиков, – вспомнила Мифтахова, подцепив вилкой самый маленький грибок.
– По два цинка в каждом, – продолжил я. – Неплохо… Ну, Юлия Ринатовна, это не бефстроганов, скажу честно. Это настоящее кулинарное волшебство, высший класс! Вкуснее и в «Пушкине» не подадут!
Я чуть не брякнул чего-нибудь в духе, мол, куда только мужики смотрят, когда такая хозяйка пропадает. И пока рядом с ней постоянно обретается такой башибузук, как Бурят, удачи им не видать. Но ангелы меня спасли от глупости. Рассказывали, что такие речи при Мифтаховой заводить категорически не рекомендуется, и виной тому какая-то особая жизненная история.
От заслуженной похвалы владычица «Котлетной» смутилась, начав теребить короткий синий фартучек, хотя было видно, что комплимент её явно тронул.
– Чего уж там, обычное мясо, Просто лось свежий, молодой, да мариновала по-своему, в травках.
– Слушай, а почему в зале эту красоту не подаешь? Я бы по два раза в день заглядывал.
– Так это ты! – отмахнулась она. – А моим ханжикам такое дорого. Они чего попроще требуют, подешевле. Заказывай, сделаю.
– Договорились! Сразу большую кастрюлю заберу, по любой цене. Как в заведении-то дела?
– Народу, конечно, стало поменьше, чем в былые мирные дни, но есть, заглядывают люди. Слух прошёл, и теперь уже вертолётчики нет-нет, да наведаются, учёные разные, спасатели…
– Сейчас у тебя Катя в зале?
– Интересуешься молодками? – хитро улыбнулась она, и я тут же поперхнулся солёным огурцом. Похлопав меня по спине ладошкой и придвинув поближе стакан с компотом из морошки и облепихи, Юлия сказала:
– А что это у тебя дыхание сводит, дело молодое, нужное. Катерина у нас девочка примерная, толковая, домовитая. Красивая ведь, да? Опять же не пьёт, не курит… В зале она. Сейчас там спокойно, ничего не происходит.
Но тут в банкетке, сразу заняв добрую четверть помещения и чуть не сшибая косяки щеками, материализовался огромный Бурят в белом переднике, по которому тут и там были зловеще разбросаны пятна крови, как старые, застиранные, так и пугающе свежие. В правой руке был зажат чудовищного размера китайский поварской тесак Цай Дао, с которого, слава Богу, не капало. Я вздрогнул.
Судя по тому, с каким видом Мифтахова выслушала нашёптанное ей сообщение, что-то в заведении всё-таки происходило. Конфликт этих самых «ханжиков» с котлетами? Уходя, она в свою очередь тоже что-то шепнула Буряту, наверное, отдавая какое-то распоряжение. Не успела скрыться, как вышибала подошёл ко мне и без церемоний забрал тарелку. Забрал и ушёл, оставив меня сидеть с открытым ртом. Надо признать, что и вернулся это душегуб достаточно быстро – на свежей тарелке с красным соусом и диким луком лежали два длинных люля-кебаба. Это я удачно зашёл!
– Ты моей хозяйке помог, мальчика спас, уважаю, – раскатисто проворчал Бурят, положив тяжёлую длань мне на плечо. – Будут бить, впишусь, слово даю.
И без продолжения отвалил восвояси, заставив меня, поражённого до глубины души самой длинной речью, произнесённую вышибалой в моём присутствии, зависнуть во второй раз. Вернувшись минут через семь, Мифтахова опять села напротив, подставила кулачок под подбородок, и участливо спросила:
– А у тебя как?
– Помаленьку. Давненько в посёлке не был. Сколько… Дней восемь вроде, – начал я, откидываясь на спинку с салфеткой в руках. – В зимовье работали с Новиковым и Степаном. Наставили повсюду волчьих капканов, словно маньяки какие-то, получилась целая заградительная полоса.
– Попался кто-нибудь?
– Вообще никого не видели и не слышали. Вдалеке пару раз орали, но ближе не суются, побаиваются. Волки заглядывали, представляешь! Кот так зашипел… Вышли прямо на поляну, голов семь. Посмотрели, принюхались, чуть повыли и ушли.
– Ничего себе! – удивилась женщина. – Ведь помнят!
– Похоже на то… Сейчас приехал со Стёпкой, дело есть. Ильяс Сарсембаев помочь просит, ему дальнюю избу поправить нужно. Сам не справится.
– Степана с собой возьмёшь?
– Нет, не возьму, – я отрицательно качнул головой. – Боюсь очень. И в зимовье одного ни за что не оставлю, пусть лучше здесь сидит, в квартире. Что я родителям скажу, случись беда?
– Кстати, как они твоё предложение…
– Насторожились, конечно, – быстро ответил я. – Ещё бы! Звонит незнакомый дядька, предлагает забрать их чадо себе на передержку.
– Слово-то какое выбрал… – скривилась Юлия.
– Да? Какое надо? Ну, хорошо, на присмотр. Я же грамотно сделал, рассказал, какие тут расклады, мол, ребёнок один болтается. Безнадзорно, всё может случиться. А разговор разбил на две части, предложил переварить, подумать часика два. Сам сходил со Степаном, посмотрел избу эту древнюю, в которой он с бабкой жил… Что сказать, ужас. Колонка чёрт знает где, печь разваливается, дров почти нет. Электропроводка такая, что свет лучше не включать. Продуктов нет, готовить не на чём. Потом устроил второй сеанс связи вместе с Сидором Поликарповичем и с Песеговым. Глава первым начал говорить, представил меня, охарактеризовал, как морально устойчивую личность с высокой степенью ответственности, я потом с него грамоту потребовал, чтобы в рамочку вставить.
– Они и согласились, – понимающе подытожила Мифтахова.
– А уж Песегов как был рад! – улыбнулся я, ощупывая пальцами резные узоры Гусь-хрустальной рюмки.
– Ещё бы! Спихнул с себя ответственность за ребёнка, чёрт толстопузый, и доволен. Чем занимается-то?
– Стёпка-то? – понял я. – С трансивером возится, осваивает. Утром к радисту убежал в администрацию, обучается радиоделу. Мы на крыше двухэтажки хорошую антенну поставили, теперь будет устойчивая связь на большой дальности. Так что станет дежурным на квартирной радиоточке, некогда болтаться.
Она с минуту помолчала, думая о чём-то своём, а потом подхватилась:
– Ой! А чего ж ты не пьёшь? Ещё водочки? Хорошая марка, проверенная, не больная.
– Спасибо, Юль, мне уже хватит. Такую вкуснятину спиртным запивать – только рецепторы отвлекать от прекрасного.
– Совсем ты уже у нас освоился, – неожиданно сказала она тихо. – Настоящим крестовцем стал, корневым. Надёжным, своим. А говорили – куркуль приехал столичный, будет тут через губу с нами разговаривать, пока не получит по морде и не убежит обратно в Москву. И знаешь, спасибо тебе за Стёпку. Хорошо ты поступил.
– Ну, всё! Захвалила, хоть красней. Тебе спасибо, родная, за такой обед, пойду. Ещё Сомова найти нужно, хотим с собой взять.
Мы легко и коротко обнялись, и я, сытый и тяжёлый, вывалился на улицу.
После такого роскошного позднего обеда настроение стало меняться радикально. Яркое солнце уходящего лета, насыщенное голубым небо без единого облачка, лёгкий ветерок, отгоняющий мошкару – редкое в последнее время удовольствие, надо ему соответствовать и пользоваться этим даром погоды.
Решив сходить к реке, я поменял маршрут и неторопливо зашагал в сторону дебаркадера, попутно поглядывая на небеса. Куртка осталась дома, на мне была футболка, джинсы и вполне естественно выглядевший сейчас ремень с двумя кобурами. Все ходят по посёлку с оружием. Участковый уже видел меня в таком прикиде, не сказав ни слова, поступив так же, как шериф в ковбойском Техасе, увидевший на горожанине пояс с новыми револьверами. Какое ему дело, где именно человек взял новое оружие? Купил, нашёл, ухватил трофеем, какая разница? Он добропорядочный гражданин, имеет право на защиту себя и других, а опасность нападения команчей существует… Закон фронтира.
