Секунда – и передо мной на платформе лежали пять предметов.
Разгонный блок – матово‑чёрный ребристый цилиндр с едва заметными голубыми прожилками. Малый инфокристалл – прозрачный, с искрой внутри. Три монады. Источник питания – знакомая круглая батарейка. И брусок системного металла – тяжёлый, холодный, с серо‑синей поверхностью.
[Внимание, игрок!
Вы разобрали сложный системный предмет
Опыт +300
7680 / 32000
Удачи, игрок!]
Вот теперь это было сообщение Системы. Никаких сомнений.
Я взял разгонный блок и стал рассматривать.
Именно он‑то мне и был нужен. Я понял это, когда думал о пистолете, после слов Кана. Просто не мог поверить, что способен чётко видеть будущий лут после разбора. Похоже, я зря тянул с прокачкой интеллекта. Для инженера важно, чтобы котелок варил.
В пистолете блок работал как ускоритель – разгонял плазму или что‑то другое, на неё похожее, и выплёвывал наружу в виде сгустка энергии. Но если его использовать иначе? Если заставить его работать так, как я хочу… Но для начала его придётся переделать.
Мысли понеслись вскачь, обгоняя друг друга.
Я убрал остальные компоненты в хранилище, разгонный блок оставил в руке. И замер, глядя в темнеющее небо.
Идеи приходили и уходили, сталкивались, переплетались, рождали новые. Где‑то на заднем плане я слышал мирное посапывание товарищей. Через три часа проснётся Дариан с Каном – будет их смена нести дозор, а пока я мог поработать.
Странные это были ощущения. С момента прокачки интеллекта я толком и не работал. А сейчас… Я был здесь и одновременно – там, в своём внутреннем пространстве, где из хаоса мыслей рождался порядок. Как пролетели три часа, я не заметил.
Густая ночь опустилась на саванну быстро, как это всегда бывает в этих широтах. Костёр потрескивал остатками углей, разбрасывая искры в темноту. Все спали, а я сидел на вездеходе, склонившись над импровизированным верстаком – куском брони с корабля пришельцев, положенным на два ящика. Даже темнота не была мне помехой.
Краем сознания я понимал, что проснулся Кан. Гном ходил, кряхтел, разминался. Пару раз он пытался подойти и спросить у меня что‑то, но я коротко отправлял его подальше. Он не обижался, и это было уже хорошо.
Рядом на верстаке лежал универсальный инструмент в режиме технического фена. Несколько кусков изоляции. Системное волокно. Брусок системного металла. И… разгонный блок, порядком преобразившийся за последние часы. Он увеличился в длину как минимум втрое.
– Матвей, – Дариан подошёл неслышно, тронул за плечо. – Ты бы поспал. Завтра тяжёлый день.
– Потом, – ответил я, не поднимая головы. – Я почти…
– Почти – это сколько?
– Не знаю. Час‑два ещё.
Дариан вздохнул, но спорить не стал. Только пробурчал что‑то себе под нос, позвал Кана, и они приняли смену дозора.
А я продолжил.
Пальцы работали сами, опережая мысли. Универсальный инструмент плавил изоляцию, смешивал с системным волокном, наносил тонким слоем на металл. Разгонный блок лёг в центр конструкции, окружённый паутиной тончайших полосок волокна, которые я вытягивал из системного металла, предварительно сделав его полиморфным. Забавная это оказалась штука. Металл тёк, когда мне было нужно, но при этом, оказавшись в «застывшем» состоянии, не плавился никакими подручными средствами. Даже универсальный инструмент, выдающий какую‑то дикую температуру в режиме плавильни, способный заставить течь обшивку корабля, не смог сделать его мягким.
Процесс меня завораживал. Системные материалы вели себя не так, как обычные. Они подчинялись не только физике, но и чему‑то ещё – может быть, воле творца, может быть, скрытым алгоритмам, заложенным Системой. Когда я прикасался к ним, я чувствовал их структуру, их возможности, их пределы.
Я не понимал, как это работает. Просто знал, что так надо. Интуиция, помноженная на интеллект и подкреплённая навыком. Я задавал алгоритмы не словами и не мыслями – я задавал их состоянием, намерением, верой в то, что получится. И это я ещё не добрался до создания блока управления и Вайбкодинга.
Где‑то в середине ночи ко мне подошёл Кан. Долго молчал, глядя, как мои руки танцуют над конструкцией. Потом хмыкнул, покачал головой и ушёл, бормоча что‑то про «чокнутых инженеров».
Я не обиделся. Я вообще ничего не чувствовал, кроме азарта.
К рассвету конструкция обрела форму.
Я откинулся назад, разминая затёкшую шею, и посмотрел на то, что получилось. Металлический корпус, чуть меньше турели по размеру. С одной стороны – ребристый раздвоенный ствол, а точнее, направляющие, внутри которых угадывался разгонный блок. С другой – крепления, чтобы установить это на платформу. Между ними – сложное переплетение системного волокна, укреплённого кусками брони, изоляция – всё это походило на какое‑то безумное оружие будущего.
Работало оно? Я не знал. Надо было проверять. Но не сейчас. Сейчас глаза слипались, а мысли начинали путаться.
Я накинул на конструкцию кусок брезента, который нашёл в припасах, и, не раздеваясь, повалился на платформу рядом со скелетоником.
Но сон не шёл. Адреналин, эндорфин и прочие прелести в крови, напрочь лишили меня усталости и сна. Я был перевозбуждён и хотел продолжать работу. Так что через десять минут поднялся и принялся за второй этап.
– Матвей! Пора выдвигаться.
Голос Оли вывел меня из состояния работящего зомби.
– Выезжаем через полчаса. Пока прохладно. День обещает быть жарким.
Я только кивнул, погруженный в свои занятия. Оля постояла рядом немного, пытаясь понять, что я делаю, но через минуту сдалась, покачала головой и ушла.
Я сидел, растирая лицо ладонями, стирал капли пота, норовящие забраться в глаза. Дело спорилось.
Солнце уже поднялось, но ещё не пекло – только золотило саванну мягким утренним светом. Вездеход тихонько гудел – Оля готовила его к отъезду. Таха возилась с матерью, поправляя ремни. Петрович, привязанный к сиденью, хмуро смотрел на свои культи.
– Кофе будешь? – крикнула Оля.
– А есть?
– Нет, конечно! Но заварю. Мы кое‑что прихватили из запасов коммуны.
Я покачал головой, но ругать её не стал. Раз уж кто‑то решил нас угостить, почему бы и нет.
Пока она возилась с котелком, я подошёл к своей конструкции. Стоит, накрытая брезентом. Целая. Никто не трогал. Хорошо.
– Это что за хрень?
Из домена, который меня попросили открыть ещё с полчаса назад, высунулась голова гнома. Они с Дарианом перетаскивали туда часть вещей после ночёвки. Гном выглядел отдохнувшим и, кажется, даже выспавшимся.
– Ты чего там собрал, капитан?
Я только улыбнулся и покачал головой.
– Ещё не закончил. Работы много. Так что не отвлекай.
– Не отвлекай, – передразнил Кан. – Тайны мадридского двора. Ладно, молчу.
Он скрылся в портале, но через секунду высунулся снова.
– А подглядывать можно?
– Нельзя.
– Жадина.
Кан исчез и больше не высовывался.
Я допил кофе на автомате и забрался на платформу. Теке, уже устроившийся в тени, недовольно заворчал, но подвинулся.
– Трогаем! – крикнула Оля.
Вездеход дёрнулся и покатил по пыльной дороге на север.
Первые два часа я работал как заведённый.
Адреналин ночной лихорадки ещё не отпустил, мысли текли быстро и чисто, руки делали своё дело почти без участия сознания. Я подключал элементы, проверял соединения, перепаивал то, что казалось ненадёжным. Конструкция под брезентом обрастала деталями, как живой организм – новыми клетками. Остывающая универсальная форма лежала рядом. Приходилось следить, чтобы она не слетела с платформы во время движения, но я успевал делать и это.
