Пулеметы противника стучали не переставая. Вражеский пилот висел у нас на хвосте, как приклеенный, и методично расстреливал нашу машину. Очередь за очередью, очередь за очередью…
Через несколько секунд по ушам снова ударил треск разрываемого металла. Что‑то в хвосте взорвалось – не сильно, но ощутимо. Машину тряхнуло.
– Сделайте что‑нибудь! – заорал Ли, не поворачиваясь. – Стряхните этого ублюдка, иначе нам конец!
Я рванулся к десантному люку, выглянул наружу. Вражеский коптер висел строго позади нас, метрах в ста. Идеальная позиция для расстрела – мы у него как на ладони, а он для нас недосягаем. Из пулемета его под таким углом не достать…
Очередная очередь прошила обшивку в метре от меня. Я отпрянул, вжался в переборку. Искры, дым, запах горелого пластика. Рядом кто‑то стонал – кажется, Бледному прилетело. Медсестра уже склонилась над ним, доставая из сумки аптечку.
Снова затрещал металл. Машину бросило в сторону, и Молот заковыристо выругался, едва не вылетев из люка.
– Эй, ты, здоровяк! – закричал он, бросая пулемет на пол. Громила потянулся за спину и выдернул из креплений вторую трубу реактивного огнемета. – Держи меня!
Закинув трубу на плечо, Молот ухватился рукой за край люка и опасно вывесился за борт. Наполовину снаружи, наполовину внутри – ноги упираются в порог, рука держится за верхний край проема, тело болтается в воздушном потоке.
Гром подскочил, ухватил его за ремни разгрузки. Впился мертвой хваткой, уперся ногами в пол, стабилизируя и страхуя Молота.
– Только в хвост нам не засади! – выкрикнул я, поняв замысел здоровяка.
– Постараюсь, – процедил Молот сквозь стиснутые зубы.
Он висел снаружи, пытаясь зафиксировать вражеский коптер в прицеле. Ветер рвал одежду, бил в лицо, труба РПО на плече ходила ходуном – попробуй прицелься в таких условиях. Машина преследователей, увидев нездоровую суету, завиляла, еще сильнее усложняя задачу…
Молота нещадно болтало, и Гром, страхующий здоровяка, удерживал его из последних сил, извернувшись так, чтобы не попасть под струю выхлопа. Лицо напряженное, жилы на шее вздулись от усилия…
Секунда. Две. Три.
Пулеметы противника продолжали стучать. Пули свистели мимо Молота, прошивали обшивку рядом с люком. Здоровяк даже не дернулся – сама сосредоточенность.
Четыре. Пять…
Хлопок.
Дымная трасса рванулась от нашего коптера к вражескому, а через секунду…
Через секунду грохнуло так, что нашу машину швырнуло вперед. Ударная волна догнала нас, врезалась в хвост, тряхнула так, что у меня лязгнули зубы. Молот сорвался – выронил пустую трубу огнемета, рука соскользнула с края люка. Секунду он висел в воздухе, держась только на ремнях, в которые вцепился Гром…
И Гром его вытащил. Одним движением, рывком – выдернул обратно в салон, швырнул на пол. Оба повалились, тяжело дыша и матерясь в голос.
Машину трясло, выла сигнализация – противный, пронзительный звук, бьющий по нервам, на приборной панели в кабине что‑то мигало красным… Коптер рыскал по курсу, дергался, терял высоту. Дерьмо!
На несколько долгих секунд мне показалось, что это все. Конец. Блин, два крушения за несколько дней – многовато даже для меня…
Но Ли снова совершил невозможное.
Коптер еще раз тряхнуло – сильно, до искр из глаз, а потом он выровнялся. Сигнализация смолкла, машина перестала дергаться, и стала набирать высоту.
Несколько секунд в салоне царила тишина. Было слышно только гул двигателей, свист ветра в пробоинах обшивки и тяжелое дыхание людей, переживших… это.
А потом в наушниках раздался торжествующий голос Молота:
– Нет, ну вы видели? Видели, как я засадил этому ублюдку⁈
Эфир взорвался голосами. Облегчение, триумф, радость победы – все смешалось в один бессвязный гомон. Вопил Шило, крича что‑то про крутейший выстрел в истории, одобрительно гудел Гром, даже хаунд проворчал что‑то, укладываясь поудобнее, явно довольный тем, что безумный аттракцион наконец‑то прекратился.
Я устало выдохнул и отцепился от поручня, за который все это время цеплялся, как за спасательный круг. Прошел по салону, переступая через баулы и ноги сидящих, и тяжело опустился в кресло рядом с Ли. Ноги гудели, руки подрагивали. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и свинцовую усталость.
– Ну что, – повернулся я к пилоту, – как у нас дела?
Невозмутимый китаец лишь пожал плечами. Лицо спокойное, будто и не было никакого боя, погони и всепоглощающего безумия последних минут.
– Летим. Лег на курс. Если ничего не произойдет – через несколько часов будем на месте.
Я хмыкнул.
«Если ничего не произойдет»… Было бы неплохо. Потому что в последнее время все летит кувырком именно в тот момент, когда кажется, что ничего произойти уже не может.
Хочется верить, что в этот раз будет иначе. Должно же нам хоть когда‑нибудь начать везти?
Глава 9
Некоторое время я сидел молча и таращился на пейзаж под нами. За лобовым стеклом – серое небо, рваные облака, бескрайние руины внизу. Летим. Даже не верится.
Я перевел взгляд на приборную панель: половина индикаторов горела желтым, пара – красным. Повреждения от обстрела давали о себе знать. Но машина летела, двигатели гудели ровно, высота держалась стабильно. Пока – терпимо. Кажется, нам повезло, и ничего жизненно важного вражеские пулеметчики не задели. Уф. Ну, хоть где‑то…
– Слушай, – проговорил я, повернувшись к Ли. – А ты неплохо водишь эту штуку. Немного нервно было, но в целом… Прям хорошо. Много опыта?
Ли фыркнул.
– Обычно мои машины были поинтереснее. Я сертифицированный пилот «Феникса», между прочим. Вот только специализировался на технике полегче.
– Ударные коптеры?
– Именно, – он чуть кивнул, не отрывая взгляда от приборов. – «Орка», «Валькирия», «Страйкер»…
Я присвистнул. Серьезные машины. «Орка» – тяжелый штурмовик, летающий танк с ракетным вооружением. «Валькирия» – скоростной перехватчик, маневренный, как оса, и такой же злой. «Страйкер» – универсал, что‑то среднее между первыми двумя. На таких летают только лучшие из лучших. Элита.
– Солидно, – признал я. – Ты только не забывай, когда садиться будешь, что у нас немного другие габариты. Эта дура раза в три тяжелее твоих игрушек.
Ли хмыкнул.
– Забудешь тут. Она управляется, как беременный кит. Каждый маневр – борьба с инерцией.
– Ну, пока справляешься.
– Пока – да.
Я помолчал еще немного, глядя на проплывающий внизу пейзаж. Леса, поля, заброшенные деревни. Россия. Мертвая, пустая, огромная. Где‑то там, впереди – Питер. Новая надежда. Или очередное разочарование, что тоже не исключено. Ну, скоро узнаем… Если повезет, ха.
Немного успокоившись – насколько вообще можно успокоиться в этой ситуации, – я отстегнулся и поднялся.
– Пойду проверю, как там наши.
Ли кивнул, не оборачиваясь. Я оставил его пялиться в приборы, и двинулся в салон.
* * *
В салоне царил бардак.
Баулы и мешки разбросаны по полу, при маневрах некоторые раскрылись, растеряв часть содержимого. Под ногами звенели гильзы, сквозь пробоины в обшивке задувал холодный ветер, развеивая запах пороха, крови и горелой проводки…
Люди пытались прийти в себя после боя и бегства. Кто сидел, привалившись к стенам, кто лежал на полу, кто копошился, пытаясь навести хоть какое‑то подобие порядка…
Я прошел вглубь салона, переступая через препятствия, огляделся, привычно пересчитал членов отряда по головам… И нахмурился.
Кого‑то не хватало.
– Где медсестра? – спросил я.
Ответом мне была тишина и мрачные взгляды в сторону. Лиса молча кивнула в угол – туда, где лежало что‑то, завернутое в кусок грязного брезента.
Твою мать.
Я подошел ближе и присел на корточки. Протянул руку, отогнул край брезента… Фуф. Картина неприглядная. Очередь из крупнокалиберного пулемета – страшная штука. Особенно когда попадает в незащищенную голову.
