«Регистрирую изменение идентификатора», – сообщил Симба. – «Объект „геллхаунд“ переименован в „Гэл“. Обновляю базу данных».
Спасибо, железяка. Очень важное уточнение.
– Ладно, не кисни, – буркнул я Рокоту. – И прекрати дымить уже, и так воняет – дышать нечем.
Рокот ухмыльнулся и достал очередную сигарету. Я лишь закатил глаза, и заворочался, устраиваясь поудобнее. Лететь еще долго, а значит, нужно провести это время с пользой. Например – поспать.
* * *
Следующий час прошел в относительном спокойствии.
Народ понемногу приходил в себя. Кто‑то дремал, привалившись к стене или к соседу, кто‑то копался в снаряжении, проверяя оружие и боеприпасы, кто‑то просто сидел, глядя в пустоту и переваривая события последних часов.
Гром устроился у противоположной стены, разобрав свой пулемет. Руки двигались автоматически – разборка, осмотр, чистка, смазка, сборка. Ритуал, знакомый любому, кто хоть раз держал в руках оружие. Помогает успокоиться, привести мысли в порядок… Ну и не иметь сомнений в том, от чего зависит твоя жизнь.
Молот сидел рядом с ним и вполголоса рассказывал Шилу о своем выстреле. В пятый раз, наверное. Или в шестой. Шило слушал, кивал, восхищенно ахал в нужных местах. Молот от удовольствия аж расцветал. Я хмыкнул, глядя на эту картину. Вот уж два больших ребенка нашли друг друга… Никогда бы не подумал.
Вьюга сидела у иллюминатора, молча глядя наружу. О чем она думала – хрен знает. Лицо скрыто серебряной маской, поза собранная, но не закрытая, будто она в любую секунду готова к изменению ситуации, общаться с кем‑то девушка не порывалась, да и к ней никто не лез. Снайперы вообще народ странный. Работа у них такая – лежать часами в засаде, смотреть в прицел, ждать момента… Развивает определенный склад характера. Не самый общительный, надо сказать.
Серый забился в угол и старательно делал вид, что его тут нет. После моей угрозы выкинуть его из коптера он предпочитал не отсвечивать. Правильное решение. Одобряю.
Лиса каждые пятнадцать минут проверяла Бледного. Меняла повязки, проверяла пульс, вкалывала ему какую‑то дрянь из аптечки. Парень все еще был без сознания, но дышал. Пока – дышал.
Гэл – надо же, как быстро привыкаешь к новому имени – дремал у моих ног, изредка подергивая лапами во сне. Видимо, что‑то снилось. Интересно, что снится боевым геллхаундам? Погони? Схватки? Или что‑то более мирное – теплое солнце, мягкая трава, запах добычи, доносимый ветерком?
За иллюминатором проплывал пейзаж. Бескрайние леса, заброшенные деревни – покосившиеся избы, провалившиеся крыши, пустые глазницы окон. Иногда – остовы городков покрупнее: многоэтажки, трубы заводов, ржавые скелеты машин на улицах. Мертвый мир. Сейчас совсем не верилось, что где‑то там действительно что‑то могло уцелеть, кто‑то мог наладить нормальную жизнь… Казалось, что весь мир – это руины. И нет им ни конца, ни края. Сплошные руины, от горизонта до горизонта. Тишина. Пустота.
И мы – горстка выживших, летящих на дырявом коптере навстречу неизвестности.
Философия, блин. Развезло меня что‑то.
Я открыл глаза, потряс головой. Хватит рефлексии. Так и свихнуться недолго.
– Симба, статус систем.
«Системы функционируют в штатном режиме. Энергозапас организма – семьдесят три процента. Запас нейрогена – восемьдесят девять процентов, постепенно восполняется. Критических повреждений не обнаружено».
Хорошо. Когда критических повреждений нет – это всегда хорошо, вон, Бледный не даст соврать.
И в этот момент коптер тряхнуло.
Несильно, но ощутимо. Будто машина споткнулась о невидимую воздушную кочку. Геллхаунд вскинул голову, насторожив уши. По салону прокатился ропот – люди завозились, хватаясь за что попало.
– Ли! – крикнул я в сторону кабины. – Что за фигня? Не дрова везешь!
Пауза. Потом голос китайца – напряженный, без обычной невозмутимости:
– У нас проблемы.
Твою мать… Началось.
Я поднялся, прошел к кабине и через плечо Ли глянул на приборную панель. Половина индикаторов мигала красным. Полагаю, что это было… нехорошо.
– Что такое?
– Вся эта стрельба даром не прошла, – Ли кивнул на приборы. – Повышенный расход топлива. И мы постепенно теряем высоту.
– И?
– И до базы «Феникса» мы не долетим.
Я почувствовал, как внутри что‑то оборвалось. Вот тебе и «должно хватить».
– А куда долетим?
Ли пожал плечами.
– Да я откуда знаю? Постараюсь дотянуть как можно ближе.
Я закусил губу. Просчитывал варианты. Все – паршивые.
– То есть хочешь сказать, что мы можем сесть не в самом Питере, а где‑то в окрестностях?
– Сесть – если сильно повезет, – Ли бросил на меня короткий взгляд. – Главное – не упасть.
Прекрасно. Просто прекрасно.
– Ну, значит, доберемся пешком, – я пожал плечами, стараясь говорить спокойно. – Главное, чтоб не сотню километров пилить.
Ли нехорошо усмехнулся. Как‑то криво, недобро.
– Что? – насторожился я.
– Да ничего. Просто… – он помолчал. – Тебе не понравится в окрестностях Питера.
– Да ты же говорил, что там все красиво, чинно, благородно…
– В самом Питере – да. Но не в окрестностях.
Я уставился на него.
– И что там?
Ли пожал плечами.
– Все, что угодно. Мутанты, мародеры, механоиды. Аномальные зоны. Остатки военных частей, которые так и не признали власть «Феникса». Просто психи, которым крышу снесло после катастрофы. Питер – оазис порядка. А вокруг – хаос. Как везде.
Прекрасно. Зашибись просто.
– И куда ты сможешь дотянуть?
– Да чтоб я знал!
Я выругался сквозь зубы, и повернулся в салон.
– Всем внимание! – рявкнул я. – Пристегнуться! Закрепить все незакрепленное! У нас могут быть проблемы!
Народ засуетился. Защелкали ремни, зашуршали баулы. Гром быстро собрал пулемет, Молот подхватил свою пушку, Лиса склонилась над Бледным, проверяя его фиксацию.
В этот момент коптер тряхнуло снова – и значительно сильнее, чем в прошлый раз. Машина ощутимо просела, будто ее дернули вниз за невидимую веревку. Кто‑то вскрикнул, что‑то с грохотом покатилось по полу.
Я вцепился в поручень, удерживая равновесие.
– Ли, что за хрень⁈
– Вырубился импеллер!
– Который?
– Левый задний!
Я выдохнул. Один импеллер – это еще не катастрофа. Транспортники рассчитаны на такое. Потеря одного движка – штатная ситуация.
– Ну, это ерунда, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – На трех дотянем.
– Угу, – отозвался Ли. – На трех дотянули бы. Только это второй. Первый вырубился еще час назад.
Твою мать.
– И ты молчал⁈
– А толку говорить? Все равно ничего не изменишь.
Железная логика. Сукин сын.
Коптер снова тряхнуло. Машину повело в сторону – Ли выругался, вцепился в штурвал, пытаясь выровнять положение. Двигатели завыли, надрываясь. Что‑то заскрежетало в корпусе – протяжно, тоскливо, как стон умирающего зверя.
И тут взвыла сигнализация.
Резкий, пронзительный звук ударил по ушам. На приборной панели вспыхнуло красное – много красного, слишком много. Машина клюнула носом, начала заваливаться на левый борт.
– Что, мать твою, происходит⁈ – заорал я.
Ли не ответил. Он боролся с управлением – руки на штурвале, побелевшие костяшки, напряженные плечи. Коптер рыскал, дергался, терял высоту. За лобовым стеклом земля неслась навстречу – лес, поля, какие‑то строения.
– Ли!
– Происходит то, – процедил китаец сквозь стиснутые зубы, – что если я буду дальше пытаться удержать эту железяку в воздухе, она рухнет. Идем на вынужденную.
Я выругался – длинно, заковыристо, от души. Всеми словами, какие знал на трех языках. Не помогло, но стало чуть легче.
Потом повернулся к салону.
– Всем приготовиться к аварийной посадке!
Везения надолго нам не хватило… Впрочем, когда было иначе?
