Кьян Ли кивнул им, спокойно убирая в ножны окровавленное лезвие, и приказал, радуясь, что голос не срывается:
— Убитых и раненых подберите. Нельзя их оставлять.
Сам он не без трепета повернулся к остатками войска спиной, на которой вдруг стали дергаться мышцы, буквально ощущая, как ему в спину летит кинжал или стрела, и быстро пошел к Лилиане. Девушка была без сознания, и руки ледяные, но в себя пришла быстро.
— Прости, — прошептала она. — Дракон — это для меня очень тяжело получилось. Я не справилась. Я тебя подвела.
— Ты молодец, — прошептал катаец, поднимая ее на руки. — Мы победили.
Глава 38. Смена командующего
Прибыв в лагерь повстанцев, Кьян Ли понял, что у ренегата проблемы. Народу стало там вдвое меньше, и, судя по довольной улыбке Линь Ора, это была заслуга союзников Кьяна. Кажется, он (или его сопровождающие) сумел убедить кого-то из повстанцев вернуться в свои дома. Для людей, конечно, это несомненная польза, а вот для Цань Мо — просто катастрофа.
Он злился на свое положение. По лагерю пронесся слух, что Кьян Ли Оберлинг победил полусотню отменных бойцов в одиночку, с помощью одной только невысокой девушки, которая была внучкой того самого Оберлинга, чью статую и по сей день украшали цветами и разноцветными лентами. Разве это не чудо? А кроме того, сам Кьян Ли был внуком Императора, и ходили даже слухи, что Император назвал его своим преемником. Никто в это не верил, но все же, раз так говорили, значит, было отчего, правда? Значит, этот высокий долговязый мужчина с серьезными желтыми глазами и в самом деле сможет решить все проблемы, тем более он что-то втолковывал Цань Мо про шахты и рудники и рьяно доказывал, что если воевать — то сейчас, чтобы до весны Вейн был взят. Нельзя еще год не пахать и не сеять. Голод будет страшный.
Ренегату на голод было плевать. Помрут крестьяне — еще и лучше. Можно их земли будет раздать верным людям. К тому же, если вытребовать у Галлии продовольственную помощь — к примеру, в обмен на эти самые рудники, о которых твердил сумасшедший полукровка, — Цань Мо предстанет не захватчиком, а добродетелем. Всё, что ему сейчас было нужно, — это как-то убрать влияние этого выскочки, а еще… а еще он хотел женщину, которая принадлежала другому.
Он бросил руны, ему выпал «Разлад»: нельзя исправить ход событий, не исправив разлад в своей душе. Но это его не устроило, он бросал еще; на третий раз наконец выпала «Невеста» — в новом деле, прежде чем действовать, нужно как следует осмотреться. Ренегат знал, что он не прав, но достаточным терпением он никогда не обладал. Он привык добиваться всего, чего хотел, силой, и теперь не сомневался в успехе. В конце концов, армия пока еще подчинялась ему. Поэтому он просто приказал двоим своим солдатам схватить Кьяна Ли и привести его в дом, куда он позвал и Лилиану.
Девушка идти не хотела, но он настоял, сказав, что от этого зависит жизнь ее супруга. Так она вперед него побежала в хижину и ахнула, увидев происходящее.
— Или ты будешь моей, или он умрет, — заявил Цань Мо, делая знак своим людям.
Кьяну заломили руки за спину, швырнув его на колени. Из разбитой губы сочилась кровь. Он смотрел на жену твердо и спокойно, явно уверенный в том, что с ним не случится ничего страшного, но Лили не верила ему и бледнела. Она перевела взгляд на ренегата. Тот махнул рукой, и один из верзил ударил худого катайца ногой в живот. Кьян согнулся, тяжело выдохнув, но даже не вскрикнул.
— Я буду твоей, — прошептала девушка, прикусив губу так сильно, что почувствовала привкус крови. — Если ты пообещаешь, что не тронешь больше моего мужа.
— Лили, нет, — спокойно и ровно, как будто он все еще был хозяином положения, сказал Кьян. — Ты не сделаешь этого. Я запрещаю.
Еще один удар ногой в бок будто плетью стегнул замершую Лилиану.
— Мне взять что-нибудь потяжелее? — весело спросил ренегат, понимая, что победил. — Я могу.
— Не надо, — шептала Лили белыми губами. — Я буду твоей.
— Нет, — холодно говорил Кьян, пристально глядя ей в лицо горящими золотыми глазами. — Ты моя женщина. Не смей.
Но девушка уже делала шаг к Цань Мо и вкладывала дрожащие пальчики в большую ладонь ренегата. Те самые пальчики, которые еще вчера ласково водили по лицу Кьяна. Нежные белые пальцы, которые так приятно было ловить губами. "Мое", — хотелось рычать катайцу. Он знал, что легко справится с этими двумя, что Цань Мо ничего не успеет сделать его Колючке, разве что напугать немного, но ему страстно хотелось, чтобы она хоть раз в жизни послушалась его. Конечно, глупая Ци не верит в своего мужа, хотя и видела его в бою. Конечно, она считает, что спасает его. Дура. Ренегат его не убьет. Он скотина, но не идиот. Кьян Ли Оберлинг нужен ему как символ. Даже не покалечит, так, поиграет с ним. А боль Ли мог стерпеть любую, он с детства умел отключаться от нее. А вот оттого, что она послушно уходит с Цань Мо и даже не опускает голову, а наоборот, горделиво вскидывает подбородок, словно императрица, словно это не мужчина уводит ее, а она увлекает его за собой, в груди болело так, что впору было взвыть.
А Лили была уже совершенно спокойна. Каким- то странным образом она чувствовала, что крупный мужчина рядом с ней полностью в ее власти. Именно от ее поведения зависит, станет ли он ее рабом или, наоборот, обидит.
— Я так нужна тебе? — с легким удивлением в голосе приподнимала она черные брови и смотрела искоса, будто лукаво. — Ты делаешь глупости ради меня?
— Ты достойна быть Императрицей, — глухо отвечал Цань Мо, вдруг теряясь перед женщиной, которая уже несколько недель жила в его голове.
— Разумеется, достойна, — тонко улыбалась Лилиана. — Я всё же из рода Оберлингов, к тому же внучка степного хана и родственница славского государя.
Для ренегата последнее стало новостью. Он даже не подозревал, что девушка, кроме внешности и силы, была еще и настолько родовита. Вряд ли можно найти лучшую супругу. Минуту назад он хотел просто взять ее, утолив, наконец, свою безумную жажду, но теперь вспоминал первоначальные планы. Он ведь будет Императором! А она — его Императрицей.
— А ты сильный! — говорила Лилиана, заглядывая в лицо мужчины.
Сейчас ее радовало, что она такая маленькая ростом. Смотреть на него снизу вверх было забавно. Она вспоминала бабушку Наймирэ, которая умела показать свою покорность мужчине и в то же время никогда никому не подчинялась. Лили всегда восхищала ее хитрость, а теперь она изо всех сил старалась походить на нее.
— Сила — не главное, — отвечал Цань Мо, чуть хмурясь. — Главное, власть.
— Если бы я хотела сказать, что ты здоровяк, я бы так и сказала, — прикусила губу Лили, лихорадочно размышляя, как исправить свою оплошность. — Сила — это нечто большее… Это быть на голову выше других, и я снова не про рост.
Ренегат вдруг остановился, сжал тонкие девичьи плечи и склонил голову, пытаясь рассмотреть ее лицо.
— Ты пытаешься обдурить меня, маленький воин.
— Убей Кьяна, — отвечала девушка, вскидывая голову. — Ты должен его убить. Иначе он теперь убьет и тебя, и меня.
— Хитрая злая лисица, — восхищенно качал головой катаец. — Ты ведь любишь его.
— Себя я люблю больше, — отрезала степнячка. — И жизнь люблю. Я тебе нужна, или ты просто решил меня использовать, чтобы насолить сопернику? Если второе, то отпусти меня немедленно!
Она вырвала свою руку из его руки и даже ногой топнула сердито. Цань Мо, совершенно очарованный, подхватил ее на руки, собираясь отнести… куда? В свой дом? Лилиана прищурилась и приблизила свое лицо к его морде, распуская волосы, которые скользнули тяжелой волной по ее спине и его рукам и одним движением воткнула ему в шею деревянную шпильку.
Мужчина взвыл, выпуская ее из рук, зарычал и вырвал тонкую заколку из своей плоти, но Лили только широко улыбнулась ему:
— Яд смертелен, — сообщила она ренегату. — Сначала онемеют ноги, потом поясница, а потом остановится сердце. Ты был прав: я люблю Кьяна.
